Пир во время чумы

 
 Пир во время чумы
 (из вильсоновой трагедии: The City of The Plague) 



 Улица. Накрытый стол.
 Несколько пирующих мужчин и женщин. 

 Молодой человек 

 Почтенный председатель! я напомню 
 О человеке, очень нам знакомом, 
 О том, чьи шутки, повести смешные, 
 Ответы острые и замечанья, 
 Столь едкие в их важности забавной, 
 Застольную беседу оживляли 
 И разгоняли мрак, который ныне 
 Зараза, гостья наша, насылает 
 На самые блестящие умы. 
 Тому два дня наш общий хохот славил 
 Его рассказы; невозможно быть, 
 Чтоб мы в своем веселом пированье 
 Забыли Джаксона! Его здесь кресла 
 Стоят пустые, будто ожидая 
 Весельчака – но он ушел уже 
 В холодные подземные жилища... 
 Хотя красноречивейший язык 
 Не умолкал еще во прахе гроба; 
 Но много нас еще живых, и нам 
 Причины нет печалиться. Итак, 
 Я предлагаю выпить в его память 
 С веселым звоном рюмок, с восклицаньем, 
 Как будто б был он жив. 

 Председатель 

 Он выбыл первый 
 Из круга нашего. Пускай в молчаньe 
 Мы выпьем в честь его. 

 Молодой человек 

 Да будет так! 

 Все пьют молча. 

 Председатель 

 Твой голос, милая, выводит звуки 
 Родимых песен с диким совершенством; 
 Спой, Мери, нам уныло и протяжно, 
 Чтоб мы потом к веселью обратились 
 Безумнее, как тот, кто от земли 
 Был отлучен каким-нибудь виденьем. 

 Мери 

 (поет) 

 Было время, процветала 
 В мире наша сторона: 
 В воскресение бывала 
 Церковь божия полна; 
 Наших деток в шумной школе 
 Раздавались голоса, 
 И сверкали в светлом поле 
 Серп и быстрая коса. 

 Ныне церковь опустела; 
 Школа глухо заперта; 
 Нива праздно перезрела; 
 Роща темная пуста; 
 И селенье, как жилище 
 Погорелое, стоит, — 
 Тихо все. Oдно кладбище 
 Не пустеет, не молчит. 

 Поминутно мертвых носят, 
 И стенания живых 
 Боязливо бога просят 
 Упокоить души их! 
 Поминутно места надо, 
 И могилы меж собой, 
 Как испуганное стадо, 
 Жмутся тесной чередой! 

 Если ранняя могила 
 Суждена моей весне — 
 Ты, кого я так любила, 
 Чья любовь отрада мне, — 
 Я молю: не приближайся 
 К телу Дженни ты своей, 
 Уст умерших не касайся, 
 Следуй издали за ней. 

 И потом оставь селенье! 
 Уходи куда-нибудь, 
 Где б ты мог души мученье 
 Усладить и отдохнуть. 
 И когда зараза минет, 
 Посети мой бедный прах; 
 А Эдмонда не покинет 
 Дженни даже в небесах! 

 Председатель 

 Благодарим, задумчивая Мери, 
 Благодарим за жалобную песню! 
 В дни прежние чума такая ж, видно, 
 Холмы и долы ваши посетила, 
 И раздавались жалкие стенанья 
 По берегам потоков и ручьев, 
 Бегущих ныне весело и мирно 
 Сквозь дикий рай твоей земли родной; 
 И мрачный год, в который пало столько 
 Отважных, добрых и прекрасных жертв, 
 Едва оставил память о себе 
 В какой-нибудь простой пастушьей песне, 
 Унылой и приятной... Hет, ничто 
 Так не печалит нас среди веселий, 
 Как томный, сердцем повторенный звук! 

 Мери 

 О, если б никогда я не певала 
 Вне хижины родителей моих! 
 Они свою любили слушать Мери; 
 Самой себе я, кажется, внимаю, 
 Поющей у родимого порога. 
 Мой голос слаще был в то время: он 
 Был голосом невинности... 

 Луиза 

 Не в моде 
 Теперь такие песни! Но все ж есть 
 Еще простые души: рады таять 
 От женских слез и слепо верят им. 
 Она уверена, что взор слезливый 
 Ее неотразим – а если б то же 
 О смехе думала своем, то, верно, 
 Все б улыбалась. Вальсингам хвалил 
 Крикливых северных красавиц: вот 
 Она и расстоналась. Ненавижу 
 Волос шотландских этих желтизну. 

 Председатель 

 Послушайте: я слышу стук колес! 

 Едет телега, наполненная мертвыми телами. Негр управляет ею. 

 Ага! Луизе дурно; в ней, я думал, 
 По языку судя, мужское сердце. 
 Но так-то – нежного слабей жестокий, 
 И страх живет в душе, страстьми томимой! 
 Брось, Мери, ей воды в лицо. Ей лучше. 

 Мери 

 Сестра моей печали и позора, 
 Приляг на грудь мою. 

 Луиза 

 (приходя в чувство) 

 Ужасный демон 
 Приснился мне: весь черный, белоглазый.... 
 Он звал меня в свою тележку. В ней 
 Лежали мертвые – и лепетали 
 Ужасную, неведомую речь.... 
 Скажите мне: во сне ли это было? 
 Проехала ль телега? 

 Молодой человек 

 Ну, Луиза, 
 Развеселись – хоть улица вся наша 
 Безмолвное убежище от смерти, 
 Приют пиров, ничем невозмутимых, 
 Но знаешь, эта черная телега 
 Имеет право всюду разъезжать. 
 Мы пропускать ее должны! Послушай, 
 Ты, Вальсингам: для пресеченья споров 
 И следствий женских обмороков спой 
 Нам песню, вольную, живую песню, 
 Не грустию шотландской вдохновенну, 
 А буйную, вакхическую песнь, 
 Рожденную за чашею кипящей. 

 Председатель 

 Такой не знаю, но спою вам гимн 
 Я в честь чумы, – я написал его 
 Прошедшей ночью, как расстались мы. 
 Мне странная нашла охота к рифмам 
 Впервые в жизни! Слушайте ж меня: 
 Охриплый голос мой приличен песне. 

 Многие 

 Гимн в честь чумы! послушаем его! 
 Гимн в честь чумы! прекрасно! bravo! bravo! 

 Председатель 

 (поет) 

 Когда могущая Зима, 
 Как бодрый вождь, ведет сама 
 На нас косматые дружины 
 Своих морозов и снегов, — 
 Навстречу ей трещат камины, 
 И весел зимний жар пиров. 
 * 

 Царица грозная, Чума 
 Теперь идет на нас сама 
 И льстится жатвою богатой; 
 И к нам в окошко день и ночь 
 Стучит могильною лопатой.... 
 Что делать нам? и чем помочь? 
 * 

 Как от проказницы Зимы, 
 Запремся также от Чумы! 
 Зажжем огни, нальем бокалы, 
 Утопим весело умы 
 И, заварив пиры да балы, 
 Восславим царствие Чумы. 
 * 

 Есть упоение в бою, 
 И бездны мрачной на краю, 
 И в разъяренном океане, 
 Средь грозных волн и бурной тьмы, 
 И в аравийском урагане, 
 И в дуновении Чумы. 
 * 

 Все, все, что гибелью грозит, 
 Для сердца смертного таит 
 Неизъяснимы наслажденья — 
 Бессмертья, может быть, залог! 
 И счастлив тот, кто средь волненья 
 Их обретать и ведать мог. 
 * 

 Итак, – хвала тебе, Чума, 
 Нам не страшна могилы тьма, 
 Нас не смутит твое призванье! 
 Бокалы пеним дружно мы 
 И девы-розы пьем дыханье, — 
 Быть может... полное Чумы! 

 Входит старый священник. 

 Священник 

 Безбожный пир, безбожные безумцы! 
 Вы пиршеством и песнями разврата 
 Ругаетесь над мрачной тишиной, 
 Повсюду смертию распространенной! 
 Средь ужаса плачевных похорон, 
 Средь бледных лиц молюсь я на кладбище, 
 А ваши ненавистные восторги 
 Смущают тишину гробов – и землю 
 Над мертвыми телами потрясают! 
 Когда бы стариков и жен моленья 
 Не освятили общей, смертной ямы, — 
 Подумать мог бы я, что нынче бесы 
 Погибший дух безбожника терзают 
 И в тьму кромешную тащат со смехом. 

 Несколько голосов 

 Он мастерски об аде говорит! 
 Ступай, старик! ступай своей дорогой! 

 Священник 

 Я заклинаю вас святою кровью 
 Спасителя, распятого за нас: 
 Прервите пир чудовищный, когда 
 Желаете вы встретить в небесах 
 Утраченных возлюбленные души. 
 Ступайте по своим домам! 

 Председатель 

 Дома 
 У нас печальны – юность любит радость. 

 Священник 

 Ты ль это, Вальсингам? ты ль самый тот, 
 Кто три тому недели, на коленях, 
 Труп матери, рыдая, обнимал 
 И с воплем бился над ее могилой? 
 Иль думаешь, она теперь не плачет, 
 Не плачет горько в самых небесах, 
 Взирая на пирующего сына, 
 В пиру разврата, слыша голос твой, 
 Поющий бешеные песни, между 
 Мольбы святой и тяжких воздыханий? 
 Ступай за мной! 

 Председатель 

 Зачем приходишь ты 
 Меня тревожить? Не могу, не должен 
 Я за тобой идти: я здесь удержан 
 Отчаяньем, воспоминаньем страшным, 
 Сознаньем беззаконья моего, 
 И ужасом той мертвой пустоты, 
 Которую в моем дому встречаю — 
 И новостью сих бешеных веселий, 
 И благодатным ядом этой чаши, 
 И ласками (прости меня, господь) 
 Погибшего, но милого созданья... 
 Тень матери не вызовет меня 
 Отселе, – поздно, слышу голос твой, 
 Меня зовущий, – признаю усилья 
 Меня спасти... старик, иди же с миром; 
 Но проклят будь, кто за тобой пойдет! 

 Mногие 

 Bravo, bravo! достойный председатель! 
 Вот проповедь тебе! пошел! пошел! 

 Священник 

 Матильды чистый дух тебя зовет! 

 Председатель 

 (встает) 

 Клянись же мне, с поднятой к небесам 
 Увядшей, бледною рукой – оставить 
 В гробу навек умолкнувшее имя! 
 О, если б от очей ее бессмертных 
 Скрыть это зрелище! Меня когда-то 
 Она считала чистым, гордым, вольным — 
 И знала рай в объятиях моих... 
 Где я? Святое чадо света! вижу 
 Тебя я там, куда мой падший дух 
 Не досягнет уже... 

 Женский голос 

 Он сумасшедший, — 
 Он бредит о жене похороненной! 

 Священник 

 Пойдем, пойдем... 

 Председатель 

 Отец мой, ради бога, 
 Оставь меня! 

 Священник 

 Спаси тебя господь! 
 Прости, мой сын. 

 Уходит. Пир продолжается.
 Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость.