Дубровский

ТОМ ПЕРВЫЙ 


 ГЛАВА I 


Несколько лет тому назадводномизсвоихпоместийжилстаринный 
 русский барин, Кирила Петрович Троекуров. Его богатство, знатный род и связи 
 давали ему большой вес в губерниях, где находилось его имение.Соседирады 
 были угождать малейшим его прихотям; губернские чиновники трепетали приего 
 имени; Кирила Петрович принимал знаки подобострастиякакнадлежащуюдань; 
 дом его всегда был полон гостями, готовыми тешитьегобарскуюпраздность, 
 разделяяшумные,аиногдаибуйныеегоувеселения.Никтонедерзал 
 отказываться от его приглашения или в известные дни неявлятьсясдолжным 
 почтением в село Покровское. В домашнем быту Кирила Петровичвыказывалвсе 
 пороки человека необразованного. Избалованный всем, что только окружало его, 
 он привык давать полную волю всем порывам пылкого своего нрава и всем затеям 
 довольно ограниченногоума.Несмотрянанеобыкновеннуюсилуфизических 
 способностей, он раза два в неделю страдал от обжорства и каждый вечер бывал 
 навеселе. В одном из флигелей его дома жили шестнадцать горничных, занимаясь 
 рукоделиями,свойственнымиихполу.Окнывофлигелебыли загорожены 
 деревянною решеткою; двери запирались замками, откоихключихранилисьу 
 Кирила Петровича. Молодые затворницы вположенныечасысходиливсади 
 прогуливались поднадзоромдвухстарух.ОтвременидовремениКирила 
 Петрович выдавал некоторых из них замуж, и новые поступали наихместо.С 
 крестьянами и дворовыми обходился он строго и своенравно;несмотрянато, 
 они были ему преданы: они тщеславились богатством и славою своегогосподина 
 и в свою очередь позволяли себе многое в отношении к их соседям, надеясьна 
 его сильное покровительство. 
Всегдашние занятия Троекурова состояли вразъездахоколопространных 
 его владений,впродолжительныхпирахивпроказах,ежедневнопритом 
 изобретаемых и жертвою коих бывал обыкновенно какой-нибудьновыйзнакомец; 
 хотя и старинные приятели не всегда их избегали за исключением одного Андрея 
 Гавриловича Дубровского. Сей Дубровский, отставной поручик гвардии, былему 
 ближайшим соседомивладелсемидесятьюдушами.Троекуров,надменныйв 
 сношениях с людьми самого высшего звания, уважал Дубровского несмотря на его 
 смиренное состояние. Некогда были они товарищами по службе, и Троекуров знал 
 поопытунетерпеливостьирешительностьегохарактера.Обстоятельства 
 разлучили их надолго. Дубровский срасстроеннымсостояниемпринужденбыл 
 выйти в отставку и поселиться в остальной своейдеревне.КирилаПетрович, 
 узнав о том, предлагал ему свое покровительство,ноДубровскийблагодарил 
 его и остался беден и независим. Спустя несколько летТроекуров,отставной 
 генерал-аншеф, приехал в свое поместие, они свиделисьиобрадовалисьдруг 
 другу. С тех пор они каждый день бывали вместе, и Кирила Петрович, отроду не 
 удостоивавший никого своим посещением, заезжалзапростовдомишкосвоего 
 староготоварища.Будучировесниками, рожденные в одном сословии, 
 воспитанныеодинаково,онисходствовалиотчастиивхарактерахи в 
 наклонностях. Внекоторыхотношенияхисудьбаихбылаодинакова:оба 
 женились по любви, оба скоро овдовели, у обоих оставалосьпоребенку.Сын 
 Дубровского воспитывался в Петербурге, дочь Кирила Петровича росла вглазах 
 родителя, и Троекуров часто говаривалДубровскому:"Слушай,брат,Андрей 
 Гаврилович: коли в твоем Володьке будет путь, так отдам за него Машу;даром 
 чтоонголкаксокол".АндрейГавриловичкачалголовой и отвечал 
 обыкновенно: "Нет, Кирила Петрович: мой Володька не женихМарииКириловне. 
 Бедному дворянину, каков он, лучше жениться на беднойдворяночке,дабыть 
 главою в доме, чем сделаться приказчиком избалованной бабенки". 
Все завидовали согласию, царствующемумеждунадменнымТроекуровыми 
 бедным его соседом, и удивлялисьсмелостисегопоследнего,когдаонза 
 столом у Кирила Петровича прямо высказывал свое мнение, не заботясьотом, 
 противуречило ли оно мнениям хозяина. Некоторые пытались было емуподражать 
 и выйти из пределов должного повиновения, но Кирила Петрович так ихпугнул, 
 что навсегда отбил у них охотуктаковымпокушениям,иДубровскийодин 
 остался вне общего закона. Нечаянный случай все расстроил и переменил. 
Раз в начале осени Кирила Петрович собирался в отъезжее поле.Накануне 
 был отдан приказ псарям истремяннымбытьготовымикпятичасамутра. 
 Палатка и кухня отправлены были вперед на место, где Кирила Петровичдолжен 
 был обедать. Хозяин и гости пошли на псарный двор, где более пятисотгончих 
 и борзых жили в довольстве и тепле, прославляя щедрость Кирила Петровичана 
 своем собачьем языке. Тут же находился илазаретдлябольныхсобак,под 
 присмотром штаб-лекаря Тимошки, и отделение, где благородные сукиощенялись 
 и кормили своих щенят. Кирила Петрович гордился сим прекрасным заведениеми 
 никогда не упускал случая похвастаться оным перед своимигостями,изкоих 
 каждый осмотривал его по крайней мере уже в двадцатый раз. Он расхаживалпо 
 псарне, окруженный своимигостямиисопровождаемыйТимошкойиглавными 
 псарями; останавливался пред некоторыми конурами, то расспрашивая о здоровии 
 больных, то делая замечания болееилименеестрогиеисправедливые,то 
 подзывая к себе знакомых собак и ласково с ними разговаривая. Гости почитали 
 обязанностию восхищаться псарнею Кирила Петровича. Один Дубровский молчали 
 хмурился. Он был горячий охотник. Его состояние позволяло ему держать только 
 двух гончих и одну свору борзых; он не мог удержаться отнекоторойзависти 
 при виде сего великолепного заведения. "Что же ты хмуришься, брат, - спросил 
 его Кирила Петрович, - или псарня моя тебе не нравится?" - "Нет,-отвечал 
 он сурово, - псарня чудная, врядлюдямвашимжитьетакоеж,каквашим 
 собакам". Один из псарей обиделся."Мынасвоежитье,-сказалон,- 
 благодаря бога и барина не жалуемся,ачтоправда,топравда,иномуи 
 дворянину не худо бы променять усадьбу на любую здешнюю конурку. Ему былоб 
 и сытнее и теплее". Кирила Петрович громко засмеялся придерзкомзамечании 
 своего холопа, а гости вослед за ним захохотали,хотяичувствовали,что 
 шутка псаря могла отнестися и к ним. Дубровский побледнелинесказални 
 слова. В сие время поднесли в лукошке Кирилу Петровичу новорожденныхщенят; 
 он занялся ими, выбрал себе двух, прочих велелутопить.МеждутемАндрей 
 Гаврилович скрылся, и никто того не заметил. 
Возвратясь с гостями со псарного двора, Кирила Петрович селужинатьи 
 тогда только, не видя Дубровского, хватился о нем. Люди отвечали, что Андрей 
 Гаврилович уехал домой.Троекуроввелелтотчасегодогнатьиворотить 
 непременно. Отроду не выезжалоннаохотубезДубровского,опытногои 
 тонкого ценителя псовых достоинствибезошибочногорешителявсевозможных 
 охотничьих споров. Слуга, поскакавший за ним, воротился, как ещесиделиза 
 столом, и доложил своемугосподину,что,дескать,АндрейГавриловичне 
 послушался и не хотел воротиться. КирилаПетрович,пообыкновениюсвоему 
 разгоряченный наливками, осердился и вторично послал того жеслугусказать 
 Андрею Гавриловичу, что если он тотчас же не приедет ночевать вПокровское, 
 то он, Троекуров, с ним навекирассорится.Слугасновапоскакал,Кирила 
 Петрович встал из-за стола, отпустил гостей и отправился спать. 
На другой день первый вопросегобыл:здесьлиАндрейГаврилович? 
 Вместо ответа ему подали письмо, сложенноетреугольником;КирилаПетрович 
 приказал своему писарю читать его вслух и услышал следующее: 
"Государь мой премилостивый, 
Я до тех пор не намерен ехать в Покровское,поканевышлетеВымне 
 псаря Парамошку с повинною; а будет моя воля наказать его или помиловать,а 
 я терпеть шутки от Ваших холопьев не намерен, да и отВасихнестерплю, 
 потому что я не шут, астаринныйдворянин.Засимостаюсьпокорнымко 
 услугам 
Андрей Дубровский". 
По нынешним понятиям об этикете письмо сие было бы весьманеприличным, 
 но оно рассердило Кирила Петровича не странным слогомирасположением,но 
 только своею сущностью: "Как, - загремел Троекуров, вскочив с постели босой, 
 - высылать к ему моих людей с повинной, он волен их миловать, наказывать! да 
 что он в самом деле задумал; да знает ли он, скемсвязывается?Вотяж 
 его... Наплачется он у меня, узнает, каково идти на Троекурова!" 
КирилаПетровичоделсяивыехалнаохотусобыкновенной своею 
 пышностию, но охота не удалась. Во весь день видели одноготолькозайцаи 
 того протравили. Обед в поле под палаткою также не удался,илипокрайней 
 мере был не по вкусу КирилаПетровича,которыйприбилповара,разбранил 
 гостей и на возвратном пути совсеюсвоейохотоюнарочнопоехалполями 
 Дубровского. 
Прошло несколько дней, и враждамеждудвумясоседаминеунималась. 
 Андрей Гаврилович не возвращался в Покровское -КирилаПетровичбезнего 
 скучал, и досада его громко изливалась всамыхоскорбительныхвыражениях, 
 которые,благодаряусердиютамошнихдворян,доходили до Дубровского 
 исправленные и дополненные.Новоеобстоятельствоуничтожилоипоследнюю 
 надежду на примирение. 
Дубровскийобъезжалоднаждымалоесвоевладение; приближаясь к 
 березовой роще, услышал он удары топора и через минутутрескповалившегося 
 дерева. Он поспешил в рощу и наехал на покровских мужиков, спокойно ворующих 
 у него лес. Увидя его,онибросилисьбылобежать.Дубровскийсосвоим 
 кучером поймал из них двоих и привелихсвязанныхксебенадвор.Три 
 неприятельские лошади достались тут же в добычу победителю.Дубровскийбыл 
 отменно сердит, прежде сего никогда люди Троекурова,известныеразбойники, 
 не осмеливались шалить в пределах его владений, зная приятельскую связьего 
 с их господином. Дубровский видел, что теперь пользовалисьонипроисшедшим 
 разрывом, - и решился, вопреки всем понятиям о праве войны,проучитьсвоих 
 пленников прутьями, коими запаслись они в его же роще, алошадейотдатьв 
 работу, приписав к барскому скоту. 
Слух о сем происшествии в тот же день дошелдоКирилаПетровича.Он 
 вышел из себя и в первую минуту гнева хотел было со всемисвоимидворовыми 
 учинитьнападениенаКистеневку(такназываласьдеревняегососеда), 
 разорить ее дотла и осадить самого помещика в его усадьбе.Таковыеподвиги 
 были ему не в диковину. Но мысли его вскоре приняли другое направление. 
Расхаживая тяжелыми шагами взад и вперед по зале, он взглянулнечаянно 
 в окно и увидел у ворот остановившуюся тройку; маленький человеквкожаном 
 картузе и фризовой шинели вышел из телеги и пошел во флигелькприказчику; 
 Троекуров узнал заседателя Шабашкинаивелелегопозвать.Черезминуту 
 Шабашкин уже стоял перед Кирилом Петровичем, отвешивая поклон за поклономи 
 с благоговением ожидая его приказаний. 
- Здорово, как, бишь, тебя зовут,-сказалемуТроекуров,-зачем 
 пожаловал? 
- Я ехал в город, ваше превосходительство,-отвечалШабашкин,-и 
 зашел к Ивану Демьянову узнать, не будетликакогоприказанияотвашего 
 превосходительства. 
- Очень кстати заехал, как, бишь, тебя зовут; мне до тебя нужда.Выпей 
 водки да выслушай. 
Таковой ласковый прием приятно изумил заседателя. Он отказался от водки 
 и стал слушать Кирила Петровича со всевозможным вниманием. 
- У меня сосед есть, - сказал Троекуров, -мелкопоместныйгрубиян;я 
 хочу взять у него имение, - как ты про то думаешь? 
- Ваше превосходительство, коли есть какие-нибудь документы или... 
- Врешь, братец, какие тебе документы. На то указы. Втом-тоисила, 
 чтобы безовсякогоправаотнятьимение.Постойоднакож.Этоимение 
 принадлежало некогда нам, было куплено у какого-то Спицына ипроданопотом 
 отцу Дубровского. Нельзя ли к этому придраться? 
-Мудрено,вашевысокопревосходительство;вероятно, сия продажа 
 совершена законным порядком. 
- Подумай, братец, поищи хорошенько. 
- Если бы,например,вашепревосходительствомогликакимниесть 
 образом достать от вашего соседа запись или купчую, в силукоторойвладеет 
 он своим имением, то конечно... 
- Понимаю, да вот беда - у него все бумаги сгорели во время пожара. 
- Как, ваше превосходительство, бумаги его сгорели! чего ж вам лучше? - 
 в таком случае извольте действоватьпозаконам,ибезвсякогосомнения 
 получите ваше совершенное удовольствие. 
- Ты думаешь?Ну,смотриже.Яполагаюсьнатвоеусердие,ав 
 благодарности моей можешь быть уверен. 
Шабашкин поклонился почти до земли, вышелвон,стогожеднистал 
 хлопотать по замышленному делу, и, благодаря его проворству, ровно через две 
 неделиДубровскийполучилизгородаприглашениедоставить немедленно 
 надлежащие объяснения насчет его владения сельцом Кистеневкою. 
Андрей Гаврилович, изумленныйнеожиданнымзапросом,втотжедень 
 написал в ответ довольно грубое отношение, в коем объявлялон,чтосельцо 
 Кистеневка досталось ему по смерти покойного его родителя, что он владеет им 
 по праву наследства, что Троекурову до него дела никакого нет ичтовсякое 
 постороннее притязание на сию его собственность есть ябеда и мошенничество. 
Письмо сие произвело весьмаприятноевпечатлениевдушезаседателя 
 Шабашкина. Он увидел, во-первых, что Дубровский мало знаеттолкувделах, 
 во-вторых, что человека столь горячего инеосмотрительногонетруднобудет 
 поставить в самое невыгодное положение. 
Андрей Гаврилович, рассмотрев хладнокровно запросызаседателя,увидел 
 необходимость отвечать обстоятельнее. Он написал довольно дельную бумагу, но 
 впоследствии времени оказавшуюся недостаточной. 
Дело стало тянуться. Уверенный в своей правоте Андрей Гаврилович мало о 
 нем беспокоился, не имел ни охоты, ни возможности сыпать около себяденьги, 
 и хоть он, бывало, всегда первый трунил над продажнойсовестьючернильного 
 племени, но мысль соделаться жертвой ябеды неприходилаемувголову.С 
 своей стороны, Троекуров столь же мало заботился овыигрышеимзатеянного 
 дела, - Шабашкин за него хлопотал, действуя от его имени, стращая и подкупая 
 судей и толкуя вкривь и впрямь всевозможные указы. Как бы то ни было,18... 
 года, февраля 9 дня, Дубровский получил через городовую полициюприглашение 
 явиться к ** земскому судье для выслушания решения оногоподелуспорного 
 имения между им, поручиком Дубровским, и генерал-аншефом Троекуровым, идля 
 подписки своего удовольствия или неудовольствия. В тотжеденьДубровский 
 отправился в город; на дороге обогнал егоТроекуров.Онигордовзглянули 
 другнадруга,иДубровскийзаметилзлобнуюулыбкуналице своего 
 противника. 

 ГЛАВА II 


Приехав в город,АндрейГавриловичостановилсяузнакомогокупца, 
 ночевал у него, и на другой день утром явился в присутствиеуездногосуда. 
 Никто не обратил на него внимания. Вслед за ним приехал иКирилаПетрович. 
 Писаря встали и заложили перья за ухо. Члены встретилиегосизъявлениями 
 глубокого подобострастия, придвинули ему креслаизуважениякегочину, 
 летам и дородности; он сел при открытыхдверях-АндрейГавриловичстоя 
 прислонился к стенке - настала глубокая тишина, и секретарь звонкимголосом 
 стал читать определение суда. 
Мы помещаем его вполне, полагая, что всякому приятно будет увидать один 
 из способов, коими на Руси можем мы лишиться имения, на владение коимимеем 
 неоспоримое право. 
18...годаоктября27дня**уездныйсудрассматривалдело о 
 неправильном владении гвардии поручиком Андреем Гавриловым сыномДубровским 
 имением,принадлежащимгенерал-аншефуКирилуПетровусыну Троекурову, 
 состоящим ** губернии в сельце Кистеневке, мужеска пола ** душами, даземли 
 слугамииугодьями**десятин.Изкоего дела видно: означенный 
 генерал-аншеф Троекуров прошлого 18... года июня 9 дня взошел всейсудс 
 прошением в том, что покойный его отец, коллежский асессорикавалерПетр 
 Ефимов сын Троекуров в 17... году августа 14 дня, служивший в то время в** 
 наместническомправлениипровинциальнымсекретарем,купилиздворяну 
 канцеляриста Фадея ЕгоровасынаСпицынаимение,состоящее**округив 
 помянутом сельце Кистеневке (которое селение тогда по ** ревизииназывалось 
 Кистеневскими выселками), всего значащихся по 4-й ревизиимужескапола** 
 душ со всем их крестьянским имуществом, усадьбою, спашенноюинепашенною 
 землею,лесами,сеннымипокосы,рыбнымиловлипо речке, называемой 
 Кистеневке, и со всеми принадлежащими к оному имению угодьямиигосподским 
 деревянным домом, и словом все без остатка,чтоемупослеотцаего,из 
 дворян урядника Егора Терентьева сына Спицына по наследству досталосьиво 
 владении его было, не оставляя из людейниединыядуши,аизземлини 
 единого четверика, ценою за 2500 р. на что и купчаявтотжеденьв** 
 палате суда и расправы совершена, и отец его тогда же августа в 26-й день ** 
 земским судом введен был во владение и учинен за негоотказ.-Анаконец 
 17... года сентября 6-го дня отец его волею божиею помер, амеждутемон, 
 просительгенерал-аншефТроекуров,с17...годапочтис малолетства 
 находился в военной службе и по большей части был впоходахзаграницами, 
 почему он и не мог иметьсведениякакосмертиотцаего,равноиоб 
 оставшемся после его имении. Ныне жеповыходесовсемизтойслужбыв 
 отставку и по возвращении в имения отца его, состоящие ** и ** губерниях **, 
 ** и ** уездах, в разных селениях, всего до 3000 душ, находит, что изчисла 
 таковых имений вышеписанными ** душами (коих по нынешней ** ревизии значится 
 в том сельце всего ** душ) с землею и со всеми угодьями владеетбезвсяких 
 укрепленийвышеписанныйгвардии поручик Андрей Дубровский, почему, 
 представляя при оном прошении ту подлинную купчую, данную отцу его продавцом 
 Спицыным,просит,отобравпомянутоеимениеизнеправильного владения 
 Дубровского,отдать по принадлежности в полное его, Троекурова, 
 распоряжение. А за несправедливое оного присвоение, с коегоонпользовался 
 получаемыми доходами, по учинении об оных надлежащего дознания,положитьс 
 него, Дубровского, следующее по законам взыскание ионымего,Троекурова, 
 удовлетворить. 
По учинении ж ** земским судом по сему прошению исследований открылось: 
 что помянутый нынешний владелец спорного имения гвардиипоручикДубровский 
 дал на местедворянскомузаседателюобъяснение,чтовладеемоеимныне 
 имение, состоящеевозначенномсельцеКистеневке,**душсземлеюи 
 угодьями, досталось ему по наследствупослесмертиотцаего,артиллерии 
 подпоручика Гаврила Евграфова сына Дубровского, а ему дошедшее по покупке от 
 отца сего просителя,преждебывшегопровинциальногосекретаря,апотом 
 коллежского асессора Троекурова, по доверенности, даннойотнегов17... 
 году августа 30 дня, засвидетельствованной в **уездномсуде,титулярному 
 советнику Григорью Васильеву сыну Соболеву, по которой должна бытьотнего 
 на имение сие отцу его купчая, потому что во оной именносказано,чтоон, 
 Троекуров, все доставшееся ему по купчей от канцеляристаСпицынаимение,** 
 душ с землею, продал отцу его, Дубровского, и следующие по договоруденьги, 
 3200 рублей, все сполна с отца егобезвозвратаполучилипросилоного 
 доверенного Соболева выдать отцу его указную крепость. А между тем отцуего 
 в той же доверенности по случаю заплаты всей суммы владетьтемпокупныму 
 него имениемираспоряжатьсявпредьдосовершенияонойкрепости,как 
 настоящему владельцу, и ему, продавцуТроекурову,впредьиникомувто 
 имение уже не вступаться. Но когда именно ивкакомприсутственномместе 
 таковая купчаяотповеренногоСоболеваданаегоотцу,-ему,Андрею 
 Дубровскому, неизвестно, ибо он в то время был в совершенном малолетстве,и 
 после смерти его отца таковой крепости отыскать не мог, а полагает,чтоне 
 сгорела ли с прочими бумагами и имением во время бывшего в 17... году в доме 
 их пожара, о чем известно было и жителям того селения. А что оным имением со 
 дня продажи Троекуровым или выдачи Соболеву доверенности, тоестьс17... 
 года, а по смерти отца его с 17... года и поныне, они, Дубровские, бесспорно 
 владели, в том свидетельствуется наокольныхжителей,которые,всего52 
 человека, на опрос под присягою показали, что действительно, каконимогут 
 запомнить,означеннымспорнымимениемначали владеть помянутые гг. 
 Дубровские назад сему лет с 70 без всякого от кого-либо спора, но покакому 
 именно акту или крепости, имнеизвестно.-Упомянутыйжепосемуделу 
 прежнийпокупчиксегоимения,бывший провинциальный секретарь Петр 
 Троекуров, владел ли сим имением, они не запомнят.Домжегг.Дубровских 
 назад сему лет 30 от случившегося в их селении в ночное время пожара сгорел, 
 причем сторонние люди допускали, что доходу означенное спорное имениеможет 
 приносить, полагая с того времени в сложности, ежегодно не менее как до 2000 
 р. 
Напротив же сего генерал-аншеф Кирила Петров сын Троекуров 3-го генваря 
 сего года взошел в сей суд с прошением, что хотя помянутыйгвардиипоручик 
 Андрей Дубровский и представил при учиненном следствии к делу семувыданную 
 покойнымегоотцомГавриломДубровскимтитулярномусоветникуСоболеву 
 доверенность на запроданное ему имение,нопоонойнетолькоподлинной 
 купчей, но даже и на совершение когда-либо оной никаких ясныхдоказательств 
 по силе генерального регламента 19 главы и указа 1752 года ноября 29 дняне 
 представил. Следовательно, самая доверенность ныне, за смертию самого дателя 
 оной, отца его, по указу 1818 года маия ... дня, совершенно уничтожается.- 
 А сверх сего - 
ведено спорные имения отдавать во владения - крепостные по крепостям, а 
 некрепостные по розыску. 
На каковое имение, принадлежащее отцу его, представлен ужеотнегов 
 доказательствокрепостнойакт,покоторомуиследует, на основании 
 означенных узаконений,изнеправильноговладенияпомянутогоДубровского 
 отобрав, отдать ему по праву наследства. А как означенные помещики, имеяво 
 владениинепринадлежащегоимименияибез всякого укрепления, и 
 пользовались с оного неправильно и имнепринадлежащимидоходами,топо 
 исчислении, сколько таковых будет причитаться по силе... взыскать с помещика 
 Дубровского иего,Троекурова,онымиудовлетворить.-Порассмотрении 
 какового дела и учиненной из оного и из законов выписки в**уездномсуде 
 определено: 
Как из дела сего видно, что генерал-аншеф Кирила ПетровсынТроекуров 
 на означенноеспорноеимение,находящеесяныневовладенииугвардии 
 поручика Андрея Гаврилова сына Дубровского, состоящее всельцеКистеневке, 
 по нынешней ... ревизии всего мужеска пола **душ,сземлеюиугодьями, 
 представилподлиннуюкупчуюнапродажу оного покойному отцу его, 
 провинциальному секретарю, который потом был коллежским асессором,в17... 
 году из дворян канцеляристом Фадеем Спицыным, и что сверх сего сей покупщик, 
 Троекуров, как из учиненной на той купчей надписи видно, был в томжегоду 
 ** земским судом введен во владение, которое имение уже и за негоотказано, 
 и хотя напротив сегосостороныгвардиипоручикаАндреяДубровскогои 
 представленадоверенность,даннаятемумершим покупщиком Троекуровым 
 титулярному советнику Соболевудлясовершениякупчейнаимяотцаего, 
 Дубровского,нопотаковымсделкамнетолько утверждать крепостные 
 недвижимые имения, но даже и временно владеть по указу... воспрещено, к тому 
 ж и самая доверенность смертию дателя онойсовершенноуничтожается.-Но 
 чтоб сверх сего действительно была поонойдоверенностисовершенагдеи 
 когда на означенное спорное имение купчая, состороныДубровскогоникаких 
 ясных доказательств к делу с начала производства, то есть с 18... года ипо 
 сие время не представлено. А потому сей суд и полагает:означенноеимение, 
 ** душ, с землею и угодьями, в каком ныне положении тое окажется,утвердить 
 по представленной на оное купчей за генерал-аншефа Троекурова; о удалении от 
 распоряжения оным гвардии поручикаДубровскогоионадлежащемвводево 
 владение за него, г. Троекурова, и об отказе за него, как дошедшегоемупо 
 наследству, предписать ** земскому суду. Ахотясверхсегогенерал-аншеф 
 Троекуров и просит о взыскании с гвардии поручикаДубровскогозанеправое 
 владение наследственным его имением воспользовавшихся с оного доходов. -Но 
 как оное имение, попоказаниюстарожилыхлюдей,былоугг.Дубровских 
 несколько лет в бесспорном владении, иизделасегоневидно,чтобсо 
 стороны г. Троекурова были какие-либо до сеговременипрошенияотаковом 
 неправильном владении Дубровскими оного имения, к тому по уложению 
велено, ежели кто чужую землю засеет или усадьбу загородит, и на того о 
 неправильном завладении станут бити челом, и про то сыщетсядопрямо,тогда 
 правому отдавать тую землю, и с посеянным хлебом, и городьбою, и строением, 
а посему генерал-аншефу Троекурову в изъявленномнагвардиипоручика 
 Дубровского иске отказать, ибо принадлежащее ему имение возвращаетсявего 
 владение, не изъемля из оного ничего. А чтопривводезанегооказаться 
 может все без остатка, предоставя между тем генерал-аншефу Троекурову,буде 
 онимеетотаковойсвоей претензии какие-либо ясные и законные 
 доказательства, может просить гдеследуетособо.Каковоерешениенапред 
 объявить как истцу, равно и ответчику, на законном основании,апелляционным 
 порядком, коих и вызвать в сей суд для выслушания сегорешенияиподписки 
 удовольствия или неудовольствия чрез полицию. 
Каковое решение подписали все присутствующие того суда. 
Секретарь умолкнул, заседатель встал и с низкимпоклономобратилсяк 
 Троекурову, приглашая его подписатьпредлагаемуюбумагу,иторжествующий 
 Троекуров, взяв от него перо, подписал под решениемсудасовершенноесвое 
 удовольствие. 
Очередь была за Дубровским. Секретарь поднес ему бумагу. НоДубровский 
 стал неподвижен, потупя голову. 
Секретарьповторилемусвоеприглашениеподписатьсвоеполноеи 
 совершенноеудовольствиеилиявноенеудовольствие,если паче чаяния 
 чувствует по совести, что дело егоестьправое,инамеренвположенное 
 законами время просить по апелляции куда следует. Дубровский молчал... Вдруг 
 он поднял голову, глаза его засверкали, он топнул ногою, оттолкнул секретаря 
 с такою силою,что тот упал, и, схватив чернильницу, пустил ею взаседателя. 
 Все пришли в ужас. "Как! не почитать церковь божию!прочь,хамовоплемя!" 
 Потом, обратясь к Кирилу Петровичу: "Слыхано дело, вашепревосходительство, 
 - продолжал он, - псари вводят собаквбожиюцерковь!собакибегаютпо 
 церкви. Я вас ужо проучу..." Сторожа сбежались на шум и насилу имовладели. 
 Его вывели и усадили в сани. Троекуров вышел вследзаним,сопровождаемый 
 всем судом. Внезапное сумасшествие Дубровского сильно подействовалонаего 
 воображение и отравило его торжество. 
Судии, надеявшиеся на его благодарность,неудостоилисьполучитьот 
 негониединогоприветливогослова.Онвтотжеденьотправилсяв 
 Покровское. Дубровский между тем лежал в постеле; уездный лекарь, по счастию 
 не совершенныйневежда,успелпуститьемукровь,приставитьпиявкии 
 шпанские мухи. К вечеру ему стало легче, больной пришел в память. Надругой 
 день повезли его в Кистеневку, почти уже ему не принадлежащую. 

 ГЛАВА III 


Прошло несколько времени, а здоровье бедного Дубровского всеещебыло 
 плохо; правда, припадки сумасшествия уженевозобновлялись,носилыего 
 приметно ослабевали. Он забывал свои прежние занятия, редко выходил из своей 
 комнаты и задумывался по целым суткам.Егоровна,добраястаруха,некогда 
 ходившая за его сыном, теперь сделалась и его нянькою. Она смотрела заним, 
 как заребенком,напоминалаемуовременипищиисна,кормилаего, 
 укладывала спать. Андрей Гаврилович тихо повиновался ей и, кроме ее, не имел 
 ни с кем сношения. Он был не в состоянии думать о своих делах, хозяйственных 
 распоряжениях, и Егоровна увидела необходимость уведомить обо всеммолодого 
 Дубровского,служившеговодномиз гвардейских пехотных полков и 
 находящегося в то время в Петербурге. Итак, отодрав лист от расходной книги, 
 она продиктовалаповаруХаритону,единственномукистеневскомуграмотею, 
 письмо, которое в тот же день и отослала в город на почту. 
Но пора читателя познакомить с настоящим героем нашей повести. 
Владимир Дубровский воспитывался вКадетскомкорпусеивыпущенбыл 
 корнетом в гвардию; отец не щадил ничего для приличногоегосодержания,и 
 молодой человек получал из дому более, нежелидолженбыложидать.Будучи 
 расточителен и честолюбив, он позволял себе роскошные прихоти; играл в карты 
 и входил в долги, не заботясь о будущем ипредвидясебераноилипоздно 
 богатую невесту, мечту бедной молодости. 
Однажды вечером, когда несколько офицеров сидели унего,развалившись 
 по диванам и куря из его янтарей, Гриша, его камердинер, подалемуписьмо, 
 коего надпись и печать тотчас поразили молодого человека.Онпоспешноего 
 распечатал и прочел следующее: 
"Государь ты наш, Владимир Андреевич, - я, твоя старая нянька, решилась 
 тебе доложить о здоровье папенькином! Он очень плох, иногдазаговаривается, 
 и весь день сидит как дитя глупое - а в животе и смерти бог волен.Приезжай 
 ты к нам, соколик мой ясный, мы тебе и лошадей вышлем наПесочное.Слышно, 
 земский суд к нам едет отдать нас под начал КирилуПетровичуТроекурову- 
 потому что мы, дескать, ихние,амыискониВаши,-иотродутогоне 
 слыхивали. Ты бы мог, живя в Петербурге, доложить о том царю-батюшке,аон 
 бы не дал нас в обиду. Остаюсь твоя верная раба, нянька 
Орина Егоровна Бузырева. 
Посылаю мое материнское благословение Грише, хорошо ли он тебеслужит? 
 У нас дожди идут вот ужо друга неделя и пастухРодяпомероколоМиколина 
 дня". 
ВладимирДубровскийнесколькоразсрядуперечитал сии довольно 
 бестолковыестрокиснеобыкновеннымволнением.Онлишился матери с 
 малолетства и, почти не знаяотцасвоего,былпривезенвПетербургна 
 восьмом году своего возраста -совсемтемонроманическибылкнему 
 привязан и тем более любил семейственную жизнь, чем менее успелнасладиться 
 ее тихими радостями. 
Мысль потерять отца своего тягостно терзалаегосердце,аположение 
 бедного больного, которое угадывал он из письма своей няни, ужасало его.Он 
 воображал отца, оставленного в глухой деревне, нарукахглупойстарухии 
 дворни, угрожаемого каким-то бедствием и угасающего безпомощивмучениях 
 телесных и душевных. Владимир упрекал себя в преступном небрежении. Долго не 
 получал он от отца писем и не подумал онемосведомиться,полагаяегов 
 разъездах или хозяйственных заботах. 
Он решился к нему ехать идажевыйтивотставку,еслиболезненное 
 состояние отца потребует его присутствия. Товарищи, заметя его беспокойство, 
 ушли. Владимир, оставшись один, написал просьбу об отпуске - закурилтрубку 
 и погрузился в глубокие размышления. 
Тот же день стал он хлопотать об отпуске и через триднябылужена 
 большой дороге. 
Владимир Андреевич приближался к той станции, с которой долженонбыл 
 своротить на Кистеневку. Сердце его исполнено былопечальныхпредчувствий, 
 он боялся уже не застать отца в живых, он воображалгрустныйобразжизни, 
 ожидающий его в деревне, глушь, безлюдие, бедность ихлопотыподелам,в 
 коих он не знал никакого толку. Приехав на станцию, он вошел к смотрителюи 
 спросил вольных лошадей.Смотрительосведомился,куданадобнобылоему 
 ехать, и объявил, что лошади, присланныеизКистеневки,ожидалиегоуже 
 четвертые сутки. Вскоре явился к Владимиру АндреевичустарыйкучерАнтон, 
 некогда водивший его по конюшне исмотревшийзаегомаленькойлошадкою. 
 Антон прослезился, увидя его, поклонился ему до земи, сказал ему, что старый 
 его барин еще жив, и побежал запрягать лошадей. Владимир Андреевич отказался 
 от предлагаемого завтрака и спешил отправиться. Антон повез его проселочными 
 дорогами - и между ими завязался разговор. 
- Скажи, пожалуйста, Антон, какое дело у отца моего с Троекуровым? 
- А бог их ведает,батюшкаВладимирАндреевич...Барин,слышь,не 
 поладил с Кирилом Петровичем, а тот и подал в суд - хотя почасту он сам себе 
 судия. Не наше холопье дело разбиратьбарскиеволи,аей-богу,напрасно 
 батюшка ваш пошел на Кирила Петровича, плетью обуха не перешибешь. 
- Так, видно, этот Кирила Петрович у вас делает что хочет? 
- И вестимо, барин: заседателя, слышь, он и в грош не ставит, исправник 
 у него на посылках. Господа съезжаются к нему на поклон, и то сказать,было 
 бы корыто, а свиньи-то будут. 
- Правда ли, что отымает он у нас имение? 
- Ох, барин, слышали так и мы. На днях покровскийпономарьсказална 
 крестинах у нашего старосты: полно вам гулять; вот ужо приберет вас крукам 
 Кирила Петрович. Микита кузнец и сказал ему: и, полно, Савельич,непечаль 
 кума, не мути гостей - Кирила Петрович сам по себе, а Андрей Гавриловичсам 
 по себе, а все мы божии да государевы; да ведьначужойротпуговицыне 
 нашьешь. 
- Стало быть, вы не желаете перейти во владение Троекурову? 
- Во владение Кирилу Петровичу! Господь упаси и избави: у него часоми 
 своим плохо приходится, а достанутся чужие, так он с них нетолькошкурку, 
 да и мясо-то отдерет. Нет, дай бог долго здравствовать Андрею Гавриловичу, а 
 коли уж бог его приберет, так не надо нам никого, кроме тебя, нашкормилец. 
 Не выдавай ты нас, а мы уж за тебя станем. - При сих словах Антонразмахнул 
 кнутом, тряхнул вожжами, и лошади его побежали крупной рысью. 
Тронутый преданностию старого кучера, Дубровскийзамолчалипредался 
 сноваразмышлениям.Прошлоболеечаса, вдруг Гришка пробудил его 
 восклицанием: "Вот Покровское!" Дубровский поднял голову.Онехалберегом 
 широкого озера, из которого вытекала речка и вдали извивалась между холмами; 
 на одном из нихнадгустоюзеленьюрощивозвышаласьзеленаякровляи 
 бельведер огромного каменного дома, на другом пятиглавая церковь и старинная 
 колокольня;околоразбросаныбылидеревенскиеизбысихогородамии 
 колодезями. Дубровский знал сии места; он вспомнил, что на семсамомхолму 
 играл он с маленькой Машей Троекуровой, которая была двумя годамимоложеи 
 тогда уже обещала быть красавицей. Он хотел об ней осведомиться у Антона, но 
 какая-то застенчивость удержала его. 
Подъехав к господскому дому, он увидел белое платье,мелькающеемежду 
 деревьями сада. В это время Антон ударил по лошадям и, повинуясь честолюбию, 
 общему и деревенским кучерам, как и извозчикам, пустился во весьдухчерез 
 мост и мимо села. Выехав из деревни,поднялисьонинагору,иВладимир 
 увидел березовую рощу и влево на открытом месте серенькийдомикскрасной 
 кровлею; сердце в нем забилось; перед собою видел он Кистеневку и бедный дом 
 своего отца. 
Через десять минут въехал он на барский двор. Он смотрел вокруг себяс 
 волнением неописанным. Двенадцать лет не видалонсвоейродины.Березки, 
 которые при нем только что былипосаженыоколозабора,вырослиистали 
 теперьвысокимиветвистымидеревьями.Двор,некогдаукрашенный тремя 
 правильными цветниками, меж коими шла широкая дорога, тщательновыметаемая, 
 обращен был в некошеный луг, на которомпасласьопутаннаялошадь.Собаки 
 было залаяли, но, узнавАнтона,умолклиизамахаликосматымихвостами. 
 Дворня высыпала излюдскихизобиокружиламолодогобаринасшумными 
 изъявлениями радости. Насилу мог он продраться сквозь ихусерднуютолпуи 
 взбежал на ветхое крыльцо; в сенях встретила его Егоровна и с плачемобняла 
 своего воспитанника. " Здорово, здорово, няня, -повторялон,прижимаяк 
 сердцу добрую старуху, - что батюшка, где он? каков он?" 
В эту минуту в залу вошел,насилупередвигаяноги,стариквысокого 
 роста, бледный и худой, в халате и колпаке. 
- Здравствуй, Володька! - сказал он слабым голосом, и Владимир сжаром 
 обнял отца своего. Радость произвела в больном слишкомсильноепотрясение, 
 он ослабел, ноги под ним подкосились, и он бы упал, если бы сын не поддержал 
 его. 
- Зачем ты встал с постели, - говорила емуЕгоровна,-наногахне 
 стоишь, а туда же норовишь, куда и люди. 
Старика отнесли в спальню. Он силился снимразговаривать,номысли 
 мешались в его голове, и слова не имели никакой связи. Он замолчал и впалв 
 усыпление. Владимир пораженбылегосостоянием.Онрасположилсявего 
 спальне и просил оставить его наединесотцом.Домашниеповиновались,и 
 тогда все обратились кГришеиповеливлюдскую,гдеиугостилиего 
 по-деревенскому,совсевозможнымрадушием,измучив его вопросами и 
 приветствиями. 

 ГЛАВА IV 

Где стол был яств, там гроб стоит. 

Несколько дней спустя после своегоприездамолодойДубровскийхотел 
 заняться делами, но отец его был не в состоянии дать ему нужные объяснения - 
 у Андрея Гавриловича не было поверенного.Разбираяегобумаги,нашелон 
 только первое письмо заседателя и черновой ответ на оное; из того не могон 
 получить ясное понятие о тяжбе и решилсяожидатьпоследствий,надеясьна 
 правоту самого дела. 
Между тем здоровье Андрея Гавриловича часотчасустановилосьхуже. 
 Владимир предвидел его скорое разрушение и не отходил от старика, впадшего в 
 совершенное детство. 
Междутемположенныйсрокпрошел,иапелляциянебыла подана. 
 Кистеневка принадлежала Троекурову. Шабашкин явился кнемуспоклонамии 
 поздравлениями и просьбою назначить, когдаугоднобудетего 
 высокопревосходительству вступить во владениеновоприобретеннымимением- 
 самому иликомуизволитондатьнатодоверенность.КирилаПетрович 
 смутился. От природы не был онкорыстолюбив,желаниеместизавлеклоего 
 слишком далеко, совесть его роптала. Он знал, вкакомсостояниинаходился 
 его противник, старый товарищ его молодости, -ипобеданерадовалаего 
 сердце. Он грозно взглянул на Шабашкина, ища к чемупривязаться,чтобего 
 выбранить, но не нашед достаточного к томупредлога,сказалемусердито: 
 "Пошел вон, не до тебя". 
Шабашкин, видя, что он не в духе,поклонилсяиспешилудалиться.А 
 КирилаПетрович,оставшисьнаедине,сталрасхаживатьвзади вперед, 
 насвистывая:"Громпобедыраздавайся",что всегда означало в нем 
 необыкновенное волнение мыслей. 
Наконец он велел запрячь себе беговые дрожки, оделся потеплее (это было 
 уже в конце сентября) и, сам правя, выехал со двора. 
Вскоре завидел он домик Андрея Гавриловича, ипротивуположныечувства 
 наполнили душуего.Удовлетворенноемщениеивластолюбиезаглушалидо 
 некоторойстепеничувстваболее благородные, но последние наконец 
 восторжествовали. Он решился помириться с старым своим соседом, уничтожить и 
 следыссоры,возвративемуегодостояние.Облегчивдушусим благим 
 намерением, Кирила Петрович пустился рысьюкусадьбесвоегососеда-и 
 въехал прямо на двор. 
В это время больной сидел в спальной у окна. Он узнал Кирила Петровича, 
 и ужасное смятение изобразилось на лице его: багровый румянец заступил место 
 обыкновенной бледности, глаза засверкали, он произносил невнятные звуки. Сын 
 его, сидевший тут же за хозяйственными книгами, поднял голову и пораженбыл 
 его состоянием. Больной указывал пальцем на двор с видом ужаса игнева.Он 
 торопливоподбиралполысвоегохалата,собираясь встать с кресел, 
 приподнялся... и вдруг упал. Сын бросился к нему, старик лежал без чувстви 
 без дыхания - паралич его ударил. "Скорей, скорей вгородзалекарем!"- 
 кричал Владимир. "Кирила Петрович спрашивает вас", - сказал вошедшийслуга. 
 Владимир бросил на него ужасный взгляд. 
- Скажи Кирилу Петровичу, чтоб он скорее убирался, пока я не велелего 
 выгнать со двора... пошел! - Слугарадостнопобежалисполнитьприказание 
 своего барина; Егоровна всплеснула руками. "Батюшка ты наш,-сказалаона 
 пискливым голосом, - погубишь ты свою головушку! Кирила Петрович съест нас". 
 - "Молчи, няня, - сказал с сердцем Владимир, - сейчас пошли Антонавгород 
 за лекарем". Егоровна вышла. 
В передней никого не было, вселюдисбежалисьнадворсмотретьна 
 Кирила Петровича. Она вышла на крыльцо - и услышала ответ слуги,доносящего 
 от имени молодого барина. Кирила Петрович выслушал его сидя на дрожках. Лицо 
 его стало мрачнее ночи, он с презрением улыбнулся, грозно взглянул на дворню 
 и поехал шагом около двора. Он взглянул и в окошко, где за минуту передсим 
 сидел Андрей Гаврилович, но где уж его небыло.Нянястояланакрыльце, 
 забыв о приказании барина. Дворня сшумомтолковалаосемпроисшествии. 
 Вдруг Владимир явился между людьми и отрывисто сказал: "Ненадобнолекаря, 
 батюшка скончался". 
Сделалось смятение. Люди бросились в комнату старого барина. Он лежал в 
 креслах, на которые перенес его Владимир; правая рука еговиселадополу, 
 голова опущена была на грудь - не было уж и признака жизни в семтеле,еще 
 неохладелом,ноужеобезображенномкончиною.Егоровнавзвыла,слуги 
 окружили труп, оставленный на их попечение, - вымыли его,оделивмундир, 
 сшитый еще в 1797 году, и положили на тот самый стол, за которым столько лет 
 они служили своему господину. 

 ГЛАВА V 


Похороны совершились на третий день. Телобедногостарикалежалона 
 столе, покрытое саваном и окруженное свечами. Столовая полна быладворовых. 
 Готовились к выносу. Владимир и троеслугподнялигроб.Священникпошел 
 вперед,дьячоксопровождалего,воспеваяпогребальныемолитвы.Хозяин 
 Кистеневки в последний раз перешел за порог своего дома. Гроб понесли рощею. 
 Церковь находилась за нею. День был ясный и холодный. Осенние листьяпадали 
 с дерев. 
При выходе из рощи увидели кистеневскую деревянную церковь икладбище, 
 осененное старыми липами. Там покоилось тело Владимировой матери; тамподле 
 могилы ее накануне вырыта была свежая яма. 
Церковьполнабылакистеневскимикрестьянами, пришедшими отдать 
 последнее поклонение господину своему. Молодой Дубровский стал у клироса; он 
 не плакал и не молился - но лицо его было страшно. Печальный обряд кончился. 
 Владимир первый пошел прощаться с телом, за ним и вседворовые-принесли 
 крышку и заколотили гроб. Бабы громко выли;мужикиизредкаутиралислезы 
 кулаком. Владимир и тех же трое слуг понесли его на кладбище в сопровождении 
 всей деревни. Гроб опустили в могилу, все присутствующие бросиливнеепо 
 горсти песку, яму засыпали, поклонились ей иразошлись.Владимирпоспешно 
 удалился, всех опередил и скрылся в Кистеневскую рощу. 
Егоровна от имени егопригласилапопаивесьпричетцерковныйна 
 похоронныйобед,объявив,чтомолодой барин не намерен на оном 
 присутствовать, и таким образомотецАнтон,попадьяФедотовнаидьячок 
 пешком отправились на барский двор, рассуждаясЕгоровнойодобродетелях 
 покойника иотом,что,по-видимому,ожидалоегонаследника.(Приезд 
 Троекурова и прием, ему оказанный,былиужеизвестнывсемуоколотку,и 
 тамошние политики предвещали важные оному последствия.) 
- Что будет - то будет, - сказала попадья, - а жаль, еслинеВладимир 
 Андреевич будет нашим господином. Молодец, нечего сказать. 
- А кому же как не ему и быть у нас господином, - прервала Егоровна.- 
 Напрасно Кирила Петрович и горячится. Не на робкого напал: мой соколик и сам 
 за себя постоит, да и, бог даст, благодетели его не оставят.Больноспесив 
 Кирила Петрович! а небось поджал хвост, когда Гришка мой закричал ему: "Вон, 
 старый пес! долой со двора!" 
- Ахти, Егоровна,-сказалдьячок,-дакакуГригорья-тоязык 
 повернулся;яскореесоглашусь,кажется,лаятьнавладыку,чемкосо 
 взглянуть на Кирила Петровича. Как увидишь его, страхитрепетикраплет 
 пот, а спина-то сама так и гнется, так и гнется... 
- Суета сует, - сказал священник, - и КирилуПетровичуотпоютвечную 
 память, все как ныне и Андрею Гавриловичу, разве похороны будут побогачеда 
 гостей созовут побольше, а богу не все ли равно! 
- Ах, батька! и мы хотели зазвать весь околоток, да ВладимирАндреевич 
 не захотел. Небось у нас всего довольно, есть чем угостить, да что прикажешь 
 делать. По крайней мере, коли нет людей, так уж хотьвасупотчую,дорогие 
 гости наши. 
Сие ласковое обещание инадежданайтилакомыйпирогускорилишаги 
 собеседников, и они благополучно прибыли в барский дом,гдестолбылуже 
 накрыт и водка подана. 
Между тем Владимир углублялся вчащудерев,движениемиусталостию 
 стараясь заглушатьдушевнуюскорбь.Оншелнеразбираядороги;сучья 
 поминутно задевали и царапали его, нога его поминутно вязла в болоте,-он 
 ничего не замечал. Наконец достигнул он маленькойлощины,совсехсторон 
 окруженной лесом; ручеекизвивалсямолчаоколодеревьев,полуобнаженных 
 осенью. Владимир остановился, сел на холодныйдерн,имыслиоднадругой 
 мрачнее стеснились в душе его...Сильночувствовалонсвоеодиночество. 
 Будущее для него являлось покрытым грознымитучами.ВраждасТроекуровым 
 предвещала ему новые несчастия. Бедное его достояние могло отойти от негов 
 чужие руки - в таком случае нищета ожидала его. Долго сидел он неподвижно на 
 том же месте, взирая на тихое течение ручья, уносящегонесколькопоблеклых 
 листьев и живо представляющего ему верноеподобиежизни-подобиестоль 
 обыкновенное. Наконец заметил он, что начало смеркаться; онвсталипошел 
 искать дороги домой, но еще долго блуждал по незнакомому лесу, пока не попал 
 на тропинку, которая и привела его прямо к воротам его дома. 
НавстречуДубровскомупопалсяпопсо всем причетом. Мысль о 
 несчастливомпредзнаменованиипришлаемувголову.Онневольнопошел 
 стороною и скрылся за деревом. Они его не заметили и с жаром говорилимежду 
 собою, проходя мимо его. 
- Удались от зла и сотвори благо, - говорил поп попадье, -нечегонам 
 здесь оставаться. Не твоя беда, чем бы дело ни кончилось. -Попадьячто-то 
 отвечала, но Владимир не мог ее расслышать. 
Приближаясь, увидел он множество народа -крестьянеидворовыелюди 
 толпились на барском дворе. Издали услышалВладимирнеобыкновенныйшуми 
 говор. У сарая стояли две тройки. На крыльце нескольконезнакомыхлюдейв 
 мундирных сертуках, казалось, о чем-то толковали. 
- Что это значит? - спросил он сердитоуАнтона,которыйбежалему 
 навстречу. - Это кто такие, и что им надобно? 
- Ах, батюшка Владимир Андреевич, - отвечалстарикзадыхаясь.-Суд 
 приехал. Отдают нас Троекурову, отымают нас от твоей милости!.. 
Владимирпотупилголову,людиего окружили несчастного своего 
 господина. "Отец ты наш, - кричали они, целуя ему руки, - нехотимдругого 
 барина, кроме тебя, прикажи, осударь, с судоммыуправимся.Умрем,ане 
 выдадим". Владимир смотрел на них, и странные чувства волновали его. "Стойте 
 смирно, - сказал он им, - аясприказнымипереговорю".-"Переговори, 
 батюшка, - закричали ему из толпы, - да усовести окаянных". 
Владимир подошел к чиновникам. Шабашкин, с картузомнаголове,стоял 
 подбочась и гордо взирал около себя. Исправник, высокийитолстыймужчина 
 лет пятидесяти с красным лицом и в усах, увидя приближающегосяДубровского, 
 крякнул и произнес охриплым голосом: "Итак,явамповторяюто,чтоуже 
 сказал: по решению уездного суда отнынепринадлежитевыКирилуПетровичу 
 Троекурову, коего лицо представляет здесь господин Шабашкин. Слушайтесьего 
 во всем, что ни прикажет, а вы, бабы, любите и почитайте его, аондовас 
 большой охотник". При сей острой шутке исправникзахохотал,аШабашкини 
 прочие члены ему последовали.Владимиркипелотнегодования."Позвольте 
 узнать, что это значит", - спросил он с притворным холоднокровием у веселого 
 исправника. "А это то значит, - отвечалзамысловатыйчиновник,-чтомы 
 приехали вводить во владение сего Кирила Петровича Троекурова и просить иных 
 прочих убираться подобру-поздорову". - "Но вы могли бы,кажется,отнестися 
 ко мне, прежде чем к моимкрестьянам,иобъявитьпомещикуотрешениеот 
 власти..." - "А ты кто такой, - сказал Шабашкин с дерзким взором.-Бывший 
 помещик Андрей Гаврилов сын Дубровский волею божиею помре, мы вас незнаем, 
 да и знать не хотим". 
- Владимир Андреевич наш молодой барин, - сказал голос из толпы. 
- Кто там смел рот разинуть, - сказал грозно исправник, - какойбарин, 
 какой Владимир Андреевич? барин ваш Кирила Петрович Троекуров - слышители, 
 олухи. 
- Как не так, - сказал тот же голос. 
- Да это бунт! - кричал исправник. - Гей, староста, сюда! 
Староста выступил вперед. 
- Отыщи сей же час, кто смел со мною разговаривать, я его! 
Староста обратился к толпе, спрашивая, ктоговорил?новсемолчали; 
 вскоре в задних рядах поднялся ропот,сталусиливатьсяиводнуминуту 
 превратился в ужаснейшие вопли. Исправник понизилголосихотелбылоих 
 уговаривать. "Да что на него смотреть, - закричали дворовые, - ребята! долой 
 их!" - и вся толпа двинулась. Шабашкин и другие члены поспешнобросилисьв 
 сени и заперли за собою дверь. 
"Ребята, вязать", - закричал тот же голос, - и толпа сталанапирать... 
 "Стойте, - крикнул Дубровский. - Дураки! что вы это?выгубитеисебяи 
 меня. Ступайте по дворам и оставьтеменявпокое.Небойтесь,государь 
 милостив, я буду просить его. Он нас не обидит. Мы все его дети. Акакему 
 за вас будет заступиться, если вы станете бунтовать и разбойничать". 
Речь молодого Дубровского,егозвучныйголосивеличественныйвид 
 произвели желаемое действие. Народ утих, разошелся-дворопустел.Члены 
 сидели в сенях. Наконец Шабашкин тихонько отпер двери, вышел на крыльцо ис 
 униженнымипоклонамисталблагодаритьДубровскогоза его милостивое 
 заступление. Владимир слушал его спрезрениеминичегонеотвечал."Мы 
 решили, -продолжалзаседатель,-свашегодозволенияостатьсяздесь 
 ночевать; а то уж темно, и ваши мужикимогутнапастьнанаснадороге. 
 Сделайте такую милость: прикажите постлать нам хотьсенавгостиной;чем 
 свет, мы отправимся восвояси". 
- Делайте что хотите, - отвечал им сухо Дубровский, - яздесьужене 
 хозяин. - С этим словом он удалился в комнату отца своего и заперзасобою 
 дверь. 

 ГЛАВА VI 


"Итак, все кончено, - сказал он сам себе, - еще утромимеляуголи 
 кусок хлеба. Завтра должен я буду оставить дом, где я родился и где умер мой 
 отец,виновникуегосмертиимоейнищеты".Иглазаего неподвижно 
 остановились на портрете его матери. Живописец представил ее облокоченною на 
 перилы в белом утреннем платье с алойрозоювволосах."Ипортретэтот 
 достанется врагу моего семейства, - подумал Владимир, - он заброшен будетв 
 кладовую вместе с изломанными стульями илиповешенвпередней,предметом 
 насмешек и замечаний его псарей, а в ееспальной,вкомнате...гдеумер 
 отец, поселится его приказчик или поместится его гарем. Нет! нет! пускайже 
 и ему не достанется печальный дом, из которого он выгоняетменя".Владимир 
 стиснул зубы, страшные мысли рождались в уме его. Голосаподьячихдоходили 
 до него,онихозяйничали,требовалитотого,тодругогоинеприятно 
 развлекали его среди печальных его размышлений. Наконец все утихло. 
Владимир отпер комоды и ящики, занялся разборомбумагпокойного.Они 
 большею частию состояли из хозяйственных счетов и переписки по разным делам. 
 Владимир разорвал их, не читая. Между имипопалсяемупакетснадписью: 
 письма моей жены. С сильным движением чувства Владимир принялся за них:они 
 писаны быливовремяТурецкогопоходаибылиадресованывармиюиз 
 Кистеневки. Она описывала ему свою пустынную жизнь, хозяйственные занятия, с 
 нежностию сетовала на разлукуипризывалаегодомой,вобъятиядоброй 
 подруги; в одном из них она изъявляла ему свое беспокойство насчетздоровья 
 маленького Владимира; в другом онарадоваласьегораннимспособностями 
 предвидела для него счастливую и блестящую будущность. Владимир зачиталсяи 
 позабыл все на свете, погрузясь душою в мирсемейственногосчастия,ине 
 заметил, какпрошловремя,стенныечасыпробилиодиннадцать.Владимир 
 положил письма в карман, взял свечу и вышел из кабинета.Взалеприказные 
 спали на полу. На столе стояли стаканы, ими опорожненные, и сильный дух рома 
 слышался по всей комнате. Владимир с отвращением прошел мимо их в переднюю - 
 двери были заперты. Не нашед ключа, Владимирвозвратилсявзалу,-ключ 
 лежал на столе, Владимир отворил дверь и наткнулся на человека, прижавшегося 
 в угол - топор блестел у него, и, обратясь к нему со свечою, Владимирузнал 
 Архипа-кузнеца. "Зачем ты здесь?" - спросил он. "Ах, Владимир Андреевич, это 
 вы, -отвечал Архип пошепту, - господь помилуй и спаси! хорошо, что вы шли со 
 свечою!" Владимир глядел на него с изумлением. "Что ты здесьпритаился?"- 
 спросил он кузнеца. 
- Я хотел... я пришел... было проведать, все ли дома,-тихоотвечал 
 Архип запинаясь. 
- А зачем с тобою топор? 
- Топор-то зачем? Да как же без топора нонече и ходить.Этиприказные 
 такие, вишь, озорники - того и гляди... 
- Ты пьян, брось топор, поди выспись. 
- Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич, бог свидетель, ни единой капли во 
 рту не было... да и пойдет ли винонаум,слыханолидело,-подьячие 
 задумали нами владеть, подьячие гонят наших господ сбарскогодвора...Эк 
 они храпят, окаянные; всех бы разом, так и концы в воду. 
Дубровский нахмурился. "Послушай, Архип, - сказал он, немного помолчав, 
 - не дело ты затеял. Не приказные виноваты. Засвети-ка фонарь ты, ступайза 
 мною". 
Архип взял свечку из рук барина, отыскалзапечкоюфонарь,засветил 
 его, и оба тихо сошли с крыльца и пошли около двора.Сторожначалбитьв 
 чугунную доску, собаки залаяли. "Кто сторожа?" -спросилДубровский."Мы, 
 батюшка, - отвечал тонкий голос,-ВасилисадаЛукерья".-"Подитепо 
 дворам, - сказал им Дубровский, - вас ненужно".-"Шабаш",-промолвил 
 Архип. "Спасибо, кормилец", - отвечали бабы и тотчас отправились домой. 
Дубровский пошел далее. Двачеловекаприблизилиськнему;ониего 
 окликали. Дубровский узнал голос Антона и Гриши."Зачемвынеспите?"- 
 спросил он их. "До сна ли нам, - отвечал Антон. - До чего мы дожили, ктобы 
 подумал..." 
- Тише! - перервал Дубровский, - где Егоровна? 
- В барском доме в своей светелке, - отвечал Гриша. 
- Поди, приведи ее сюда да выведи из дому всехнашихлюдей,чтобни 
 одной души в нем не оставалось кроме приказных, а ты, Антон, запряги телегу. 
Гришаушеличерезминутуявилсяссвоеюматерью.Старуха не 
 раздевалась в эту ночь; кроме приказных, никто в доме не смыкал глаза. 
- Все ли здесь? - спросил Дубровский, - не осталось ли никого в доме? 
- Никого, кроме подьячих, - отвечал Гриша. 
- Давайте сюда сена или соломы, - сказал Дубровский. 
Люди побежали в конюшню и возвратились, неся в охапках сено. 
- Подложите под крыльцо. Вот так. Ну, ребята, огню! 
Архип открыл фонарь, Дубровский зажег лучину. 
- Постой, - сказал он Архипу, -кажется,второпяхязапердверив 
 переднюю, поди скорей отопри их. 
Архип побежал в сени - двери были отперты.Архипзаперихнаключ, 
 примолвя вполголоса: "Как не так, отопри!" - и возвратился к Дубровскому. 
Дубровский приблизил лучину, сено вспыхнуло, пламя взвилось иосветило 
 весь двор. 
- Ахти, - жалобно закричала Егоровна,-ВладимирАндреевич,чтоты 
 делаешь? 
- Молчи, - сказал Дубровский.-Ну,дети,прощайте,идукудабог 
 поведет; будьте счастливы с новым вашим господином. 
- Отец наш, кормилец, - отвечали люди, - умрем, не оставим тебя, идем с 
 тобою. 
Лошади были поданы; Дубровский сел с Гришеювтелегуиназначилим 
 местом свидания Кистеневскую рощу. Антон ударил по лошадям, и они выехали со 
 двора. 
Поднялся ветер. В одну минуту пламя обхватиловесьдом.Красныйдым 
 вился над кровлею. Стекла трещали, сыпались, пылающие бревнасталипадать, 
 раздался жалобный вопль и крики: "Горим,помогите,помогите".-"Какне 
 так", - сказал Архип, с злобной улыбкой взирающий напожар."Архипушка,- 
 говорила ему Егоровна, - спаси их, окаянных, бог тебя наградит". 
- Как не так, - отвечал кузнец. 
В сию минуту приказные показались вокно,стараясьвыломатьдвойные 
 рамы. Но тут кровля с треском рухнула, и вопли утихли. 
Вскоре вся дворня высыпала на двор. Бабы с криком спешилиспастисвою 
 рухлядь, ребятишкипрыгали,любуясьнапожар.Искрыполетелиогненной 
 метелью, избы загорелись. 
- Теперь все ладно,-сказалАрхип,-каковогорит,а?чай,из 
 Покровского славно смотреть. 
В сию минуту новое явление привлеклоеговнимание;кошкабегалапо 
 кровле пылающегосарая,недоумевая,кудаспрыгнуть,-совсехсторон 
 окружало ее пламя. Бедное животное жалкиммяуканиемпризывалонапомощь. 
 Мальчишкипомиралисосмеху,смотрянаееотчаяние."Чемусмеетеся, 
 бесенята, - сказал им сердито кузнец. - Богавынебоитесь:божиятварь 
 погибает, а вы сдуру радуетесь",-и,поставялестницуназагоревшуюся 
 кровлю, он полез за кошкою. Она поняла его намерение исвидомторопливой 
 благодарности уцепилась за его рукав. Полуобгорелый кузнец ссвоейдобычей 
 полез вниз. "Ну, ребята, прощайте, - сказал он смущенной дворне, - мне здесь 
 делать нечего. Счастливо, не поминайте меня лихом". 
Кузнец ушел; пожар свирепствовал еще несколько времени. Наконец унялся, 
 и груды углей без пламени ярко горели в темноте ночи, иоколонихбродили 
 погорелые жители Кистеневки. 

 ГЛАВА VII 


На другой деньвестьопожареразнесласьповсемуоколотку.Все 
 толковали о нем с различными догадками и предположениями. Иные уверяли,что 
 людиДубровского, напившись пьяны на похоронах, зажгли дом из 
 неосторожности, другие обвиняли приказных, подгулявших на новоселии,многие 
 уверяли, что он сам сгорел с земским судом и со всемидворовыми.Некоторые 
 догадывались об истине и утверждали, что виновником сегоужасногобедствия 
 был сам Дубровский, движимыйзлобойиотчаянием.Троекуровприезжална 
 другой же день на место пожара и сам производилследствие.Оказалось,что 
 исправник, заседатель земского суда, стряпчий и писарь, так же какВладимир 
 Дубровский, няня Егоровна, дворовый человек Григорий, кучер Антоникузнец 
 Архип пропали неизвестно куда. Все дворовые показали, что приказныесгорели 
 в то время, как повалилась кровля; обгорелыекостиихбылиотрыты.Бабы 
 Василиса и Лукерья сказали, что Дубровского и Архипа-кузнеца виделиониза 
 несколько минут перед пожаром. Кузнец Архип, по всеобщему показанию, был жив 
 и, вероятно, главный, если не единственный, виновник пожара.НаДубровском 
 лежали сильные подозрения.КирилаПетровичпослалгубернаторуподробное 
 описание всему происшествию, и новое дело завязалось. 
Вскоре другие вестидалидругуюпищулюбопытствуитолкам.В** 
 появились разбойники ираспространилиужасповсемокрестностям.Меры, 
 принятые противунихправительством,оказалисьнедостаточными. 
 Грабительства, одно другого замечательнее, следовали одно за другим. Не было 
 безопасности ни по дорогам, ни подеревням.Несколькотроек,наполненных 
 разбойниками, разъезжали днем повсейгубернии,останавливали 
 путешественников ипочту,приезжаливселы,грабилипомещичьидомаи 
 предавали их огню. Начальник шайки славилсяумом,отважностьюикаким-то 
 великодушием. Рассказывали о нем чудеса; имя Дубровского было во всех устах, 
 все были уверены, что он,аниктодругой,предводительствовалотважными 
 злодеями. Удивлялись одному: поместия Троекурова былипощажены;разбойники 
 не ограбили у него ниединогосарая,неостановилиниодноговоза.С 
 обыкновенной своей надменностию Троекуров приписывал сие исключениестраху, 
 который умел он внушить всей губернии, также и отменно хорошейполиции,им 
 заведеннойвегодеревнях.Сначаласоседисмеялисьмеждусобою над 
 высокомерием Троекурова и каждый день ожидали, чтоб незваные гостипосетили 
 Покровское, где было им чем поживиться, но наконецпринужденыбылисним 
 согласитьсяисознаться,чтоиразбойникиоказывали ему непонятное 
 уважение... Троекуров торжествовал и при каждой вести о новомграбительстве 
 Дубровского рассыпался в насмешках насчет губернатора, исправников иротных 
 командиров, от коих Дубровский уходил всегда невредимо. 
Между тем наступило 1-е октября-деньхрамовогопраздникавселе 
 Троекурова. Но прежде чем приступим к описанию сего торжестваидальнейших 
 происшествий, мы должны познакомить читателя с лицами для него новыми, или о 
 коих мы слегка только упомянули в начале нашей повести. 

 ГЛАВА VIII 


Читатель, вероятно, уже догадался, что дочь Кирила Петровича, о которой 
 сказали мы еще только несколько слов, есть героиня нашей повести.Вэпоху, 
 нами описываемую, ей было семнадцать лет, и красота ее была в полномцвете. 
 Отецлюбилеедобезумия,нообходилсяснеюсосвойственным ему 
 своенравием, то стараясь угождать малейшим ее прихотям, то пугая ее суровым, 
 а иногда и жестоким обращением. Уверенный в ее привязанности, никогда не мог 
 он добиться ее доверенности. Она привыкла скрывать от негосвоичувстваи 
 мысли, ибо никогда не могла знать наверно, каким образом будут ониприняты. 
 Она не имела подруг и выросла вуединении.Женыидочерисоседейредко 
 езжаликКирилуПетровичу,коегообыкновенныеразговорыиувеселения 
 требовали товарищества мужчин, а не присутствия дам.Редконашакрасавица 
 являлась посреди гостей, пирующих у Кирила Петровича.Огромнаябиблиотека, 
 составленная большею частию из сочинений французских писателейXVIIIвека, 
 была отдана в ее распоряжение. Отец ее, никогда нечитавшийничего,кроме 
 "Совершенной поварихи", не мог руководствовать ее ввыборекниг,иМаша, 
 естественнымобразом,перерывсочинениявсякогорода,остановиласьна 
 романах. Таким образом совершила она свое воспитание,начатоенекогдапод 
 руководствоммамзельМими,которойКирилаПетрович оказывал большую 
 доверенность и благосклонность и которую принужден онбылнаконецвыслать 
 тихонько в другое поместие, когда следствия его дружества оказалисьслишком 
 явными. Мамзель Мими оставила по себе памятьдовольноприятную.Онабыла 
 добрая девушка и никогда во зло неупотреблялавлияния,которое,видимо, 
 имела над Кирилом Петровичем, в чемотличаласьонаотдругихнаперсниц, 
 поминутно им сменяемых.СамКирилаПетрович,казалось,любилееболее 
 прочих, и черноглазый мальчик, шалунлетдевяти,напоминающийполуденные 
 черты m-lle Мими, воспитывался при нем и признан был его сыном, несмотряна 
 то, что множество босых ребятишек, как двекапливодыпохожихнаКирила 
 Петровича, бегали перед его окнами и считалисьдворовыми.КирилаПетрович 
 выписал из Москвы для своего маленькогоСашифранцуза-учителя,которыйи 
 прибыл в Покровское во время происшествий, нами теперь описываемых. 
Сей учитель понравился Кирилу Петровичу своейприятнойнаружностиюи 
 простым обращением. Он представил Кирилу Петровичу свои аттестатыиписьмо 
 от одного изродственниковТроекурова,укоторогочетырегодажилон 
 гувернером. Кирила Петровичвсеэтопересмотрелибылнедоволенодною 
 молодостью своегофранцуза-непотому,чтополагалбысейлюбезный 
 недостаток несовместным с терпением и опытностию, столь нужными в несчастном 
 звании учителя, но у него были свои сомнения, которые тотчас ирешилсяему 
 объяснить.ДлясеговелелонпозватьксебеМашу(Кирила Петрович 
 по-французски не говорил, и она служила ему переводчиком). 
- Подойди сюда, Маша; скажи ты этому мусье, что так и быть-принимаю 
 его; толькостем,чтобонуменязамоимидевушкаминеосмелился 
 волочиться, не то я его, собачьего сына... переведи это ему, Маша. 
Маша покраснела и, обратись к учителю, сказала емупо-французски,что 
 отец ее надеется на его скромность и порядочное поведение. 
Француз ей поклонился и отвечал, что оннадеетсязаслужитьуважение, 
 даже если откажут ему в благосклонности. 
Маша слово в слово перевела его ответ. 
- Хорошо, хорошо, - сказал Кирила Петрович, -ненужнодлянегони 
 благосклонности, ни уважения. Дело его ходить за Сашей и учить грамматике да 
 географии, переведи это ему. 
Марья Кириловна смягчила в своемпереводегрубыевыраженияотца,и 
 Кирила Петрович отпустил своего француза во флигель, где назначена былаему 
 комната. 
Маша не обратила никакого внимания на молодого француза, воспитаннаяв 
 аристократическихпредрассудках,учительбылдлянеерод слуги или 
 мастерового, а слуга иль мастеровой не казался ей мужчиною. Она незаметила 
 и впечатления, ею произведенного на m-r Дефоржа, ниегосмущения,ниего 
 трепета, ни изменившегося голоса. Несколько дней сряду потомонавстречала 
 егодовольночасто,неудостоиваябольшейвнимательности.Неожиданным 
 образом получила она о нем совершенно новое понятие. 
НадвореуКирилаПетровичавоспитывалисьобыкновенно несколько 
 медвежат и составляли одну из главных забав покровского помещика.Впервой 
 своей молодости медвежата приводимы были ежедневно вгостиную,гдеКирила 
 Петрович по целым часам возился с ними, стравливая их с кошками ищенятами. 
 Возмужав, они бывали посажены на цепь, в ожидании настоящей травли.Изредка 
 выводили пред окна барского дома и подкатывалиимпорожнюювиннуюбочку, 
 утыканнуюгвоздями;медведьобнюхивал ее, потом тихонько до нее 
 дотрогивался, кололсебелапы,осердясьтолкалеесильнее,исильнее 
 становилась боль. Он входил в совершенное бешенство,сревомбросалсяна 
 бочку, покамест не отымали у бедногозверяпредметатщетнойегоярости. 
 Случалось, что в телегу впрягали пару медведей, волею и неволею сажали в нее 
 гостей и пускали их скакать на волю божию. Нолучшеюшуткоюпочиталасьу 
 Кирила Петровича следующая. 
Проголодавшегося медведя запрут, бывало, в пустой комнате, привязав его 
 веревкою за кольцо, ввинченное в стену. Веревка быладлиноюпочтивовсю 
 комнату, так что один только противуположный уголмогбытьбезопаснымот 
 нападения страшного зверя.Приводилиобыкновенноновичкакдверямэтой 
 комнаты, нечаянно вталкивали его к медведю, двери запирались,инесчастную 
 жертву оставляли наедине с косматым пустынником. Бедный гость, соборванной 
 полою и до крови оцарапанный, скоро отыскивал безопасный угол, нопринужден 
 былиногдацелыхтричасастоятьприжавшиськстенеивидеть,как 
 разъяренный зверь в двух шагах от него ревел, прыгал,становилсянадыбы, 
 рвался и силился до негодотянуться.Таковыбылиблагородныеувеселения 
 русского барина! Несколько днейспустяпослеприездаучителя,Троекуров 
 вспомнил о нем и вознамерился угостить его в медвежьейкомнате:длясего, 
 призвав его однажды утром, повел он его с собоютемнымикоридорами;вдруг 
 боковая дверь отворилась, двое слуг вталкивают в нее француза и запираютее 
 на ключ. Опомнившись,учительувиделпривязанногомедведя,зверьначал 
 фыркать, издали обнюхивая своего гостя, и вдруг, поднявшись на задниелапы, 
 пошел на него... Француз не смутился, не побежал и ждалнападения.Медведь 
 приближился, Дефорж вынул из кармана маленький пистолет, вложилеговухо 
 голодномузверюивыстрелил.Медведьповалился.Всесбежалось,двери 
 отворились, Кирила Петрович вошел, изумленный развязкою своей шутки.Кирила 
 Петрович хотел непременно объяснения всему делу:ктопредварилДефоржао 
 шутке, для него предуготовленной, или зачем у него в кармане былзаряженный 
 пистолет. Он послал за Машей, Маша прибежалаиперевелафранцузувопросы 
 отца. 
- Я не слыхивал о медведе, - отвечал Дефорж, - ноявсегданошупри 
 себе пистолеты, потому что не намерен терпеть обиду, закоторую,помоему 
 званью, не могу требовать удовлетворения. 
Маша смотрелананегосизумлениемиперевеласловаегоКирилу 
 Петровичу. Кирила Петрович ничего не отвечал, велел вытащить медведя и снять 
 с него шкуру; потом, обратясь к своимлюдям,сказал:"Каковмолодец!не 
 струсил, ей-богу, не струсил". С той минуты он Дефоржа полюбилинедумал 
 уже его пробовать. 
Но случай сей произвел ещебольшеевпечатлениенаМарьюКириловну. 
 Воображение еебылопоражено:онавиделамертвогомедведяиДефоржа, 
 спокойно стоящего над ним и спокойно с неюразговаривающего.Онаувидела, 
 чтохрабростьигордоесамолюбиенеисключительнопринадлежатодному 
 сословию, и с тех пор стала оказывать молодому учителю уважение, которое час 
 от часу становилось внимательнее. Между ими основалисьнекоторыесношения. 
 Маша имелапрекрасныйголосибольшиемузыкальныеспособности,Дефорж 
 вызвался давать ей уроки. После того читателю уже не трудно догадаться,что 
 Маша в него влюбилась, сама еще в том себе не признаваясь. 

 ТОМ ВТОРОЙ 


 ГЛАВА IX 


Накануне праздника гостиначалисъезжаться,иныеостанавливалисьв 
 господском доме и во флигелях, другие уприказчика,третьиусвященника, 
 четвертые у зажиточных крестьян. Конюшни полны были дорожных лошадей,дворы 
 и сараи загромождены разными экипажами. В девять часов утра заблаговестили к 
 обедне, и всепотянулоськновойкаменнойцеркви,построеннойКирилом 
 Петровичем и ежегодно украшаемой его приношениями. Собралось такое множество 
 почетных богомольцев, что простые крестьяне не могли поместиться в церквии 
 стояли на паперти и в ограде. Обедня не начиналась, ждали КирилаПетровича. 
 Онприехалвколяскешестернеюиторжественнопошелнасвоеместо, 
 сопровождаемый Мариею Кириловной. Взоры мужчин и женщин обратилисьнанее; 
 первые удивлялись еекрасоте,вторыесовниманиемосмотрелиеенаряд. 
 Началась обедня, домашниепевчиепелинакрылосе,КирилаПетровичсам 
 подтягивал, молился, не смотря ни направо, ни налево, и сгордымсмирением 
 поклонился в землю, когда дьякон громогласно упомянул иозиждителехрама 
 сего. 
Обеднякончилась.КирилаПетровичпервыйподошелкокресту.Все 
 двинулись за ним, потом соседи подошли к немуспочтением.Дамыокружили 
 Машу. Кирила Петрович, выходя из церкви, пригласил всех к себе обедать,сел 
 в коляску и отправился домой. Все поехали вслед за ним. Комнатынаполнились 
 гостями. Поминутно входили новые лица и насилу могли пробраться дохозяина. 
 Барыни сели чинным полукругом, одетые по запоздалоймоде,впоношенныхи 
 дорогих нарядах, все в жемчугах и бриллиантах, мужчины толпились околоикры 
 и водки, с шумным разногласием разговаривая между собою.Взаленакрывали 
 стол на 80приборов.Слугисуетились,расставляябутылкииграфиныи 
 прилаживая скатерти. Наконец дворецкий провозгласил: "Кушание поставлено", - 
 и Кирила Петрович первый пошел садиться за стол, занимдвинулисьдамыи 
 важно заняли свои места, наблюдая некоторое старшинство, барышнистеснились 
 между собою, как робкое стадо козочек,ивыбралисебеместаоднаподле 
 другой. Против них поместились мужчины. На концестоласелучительподле 
 маленького Саши. 
Слугисталиразноситьтарелкипо чинам, в случае недоумения 
 руководствуясь лафатерскими догадками,ипочтивсегдабезошибочно.Звон 
 тарелок и ложек слился сшумнымговоромгостей,КирилаПетровичвесело 
 обозревал свою трапезу и вполне наслаждался счастием хлебосола. В этовремя 
 въехала на двор коляска, запряженная шестью лошадьми. "Это кто?"-спросил 
 хозяин. "Антон Пафнутьич", - отвечали несколько голосов. Двери отворились, и 
 Антон Пафнутьич Спицын, толстый мужчина лет пятидесятискруглымирябым 
 лицом,украшеннымтройнымподбородком,ввалилсявстоловую,кланяясь, 
 улыбаясь и уже собираясьизвиниться..."Приборсюда,-закричалКирила 
 Петрович, - милости просим, Антон Пафнутьич, садись да скажинам,чтоэто 
 значит: не был у моей обедни и к обеду опоздал. Это на тебя не похоже, тыи 
 богомолен и покушать любишь".- "Виноват,отвечал Антон Пафнутьич,привязывая 
 салфетку в петлицу горохового кафтана, - виноват, батюшка Кирила Петрович, я 
 было рано пустился в дорогу, да не успел отъехать и десяти верст, вдруг шина 
 у переднего колеса пополам - что прикажешь?Ксчастию,недалекобылоот 
 деревни; пока донеедотащились,даотыскаликузнеца,давсекое-как 
 уладили, прошли ровно три часа, делатьбылонечего.Ехатьближнимпутем 
 через Кистеневский лес я не осмелился, а пустился в объезд..." 
- Эге! - прервал Кирила Петрович,-даты,знать,неизхраброго 
 десятка; чего ты боишься? 
- Как чего боюсь, батюшка Кирила Петрович,аДубровского-то;тогои 
 гляди попадешься ему в лапы. Он малый не промах,никомунеспустит,ас 
 меня, пожалуй, и две шкуры сдерет. 
- За что же, братец, такое отличие? 
- Как за что, батюшка Кирила Петрович? а за тяжбу-топокойникаАндрея 
 Гавриловича. Неяливудовольствиеваше,тоестьпосовестиипо 
 справедливости, показал, что Дубровские владеют Кистеневкой безо всякогона 
 то права, а единственно по снисхождениювашему.Ипокойник(царствоему 
 небесное) обещал со мною по-свойски переведаться, а сынок, пожалуй,сдержит 
 слово батюшкино. Доселе бог миловал.Всего-навсеразграбилиуменяодин 
 анбар, да того и гляди до усадьбы доберутся. 
- А в усадьбе-то будет им раздолье, - заметил Кирила Петрович, - я чай, 
 красная шкатулочка полным полна... 
- Куда, батюшка Кирила Петрович. Была полна, а нынче совсем опустела! 
- Полно врать, Антон Панфутьич. Знаем мы вас; куда тебе деньги тратить, 
 дома живешь свинья свиньей, никого не принимаешь, своихмужиковобдираешь, 
 знай копишь да и только. 
- Вы все изволите шутить, батюшкаКирилаПетрович,-пробормоталс 
 улыбкою Антон Пафнутьич, - а мы, ей-богу, разорились, -иАнтонПафнутьич 
 стал заедать барскую шутку хозяина жирным куском кулебяки.КирилаПетрович 
 оставил его и обратился к новому исправнику, в первый разкнемувгости 
 приехавшему и сидящему на другом конце стола подле учителя. 
- А что, поймаете хоть вы Дубровского, господин исправник? 
Исправник струсил, поклонился, улыбнулся, заикнулся и произнес наконец: 
- Постараемся, ваше превосходительство. 
- Гм, постараемся. Давно, давно стараются, а прокувсе-такинет.Да, 
 правда, зачем и ловить его. Разбои Дубровскогоблагодатьдляисправников: 
 разъезды, следствия, подводы, а деньгивкарман.Кактакогоблагодетеля 
 извести? Не правда ли, господин исправник? 
-Сущаяправда,вашепревосходительство, - отвечал совершенно 
 смутившийся исправник. 
Гости захохотали. 
- Люблю молодца за искренность, - сказалКирилаПетрович,-ажаль 
 покойного нашего исправника Тараса Алексеевича - кабы не сожгли его,такв 
 околотке было бы тише. А чтослышнопроДубровского?гдееговиделив 
 последний раз? 
- У меня, Кирила Петрович,-пропищалтолстыйдамскийголос,-в 
 прошлый вторник обедал он у меня... 
Все взоры обратились на Анну Савишну Глобову, довольнопростуювдову, 
 всеми любимую за добрый и веселый нрав.Всеслюбопытствомприготовились 
 услышать ее рассказ. 
- Надобно знать, что тому три недели послала я приказчиканапочтус 
 деньгами для моего Ванюши. Сына я не балую, да и невсостояниибаловать, 
 хоть быихотела;однакосамиизволитезнать:офицеругвардиинужно 
 содержать себя приличным образом, и я с Ванюшейделюсь,какмогу,своими 
 доходишками. Вот и послала ему 2000 рублей, хоть Дубровский не разприходил 
 мне в голову, да думаю: город близко, всего семь верст, авось богпронесет. 
 Смотрю: вечером мой приказчик возвращается, бледен, оборван и пеш - я таки 
 ахнула. "Что такое? что с тобою сделалось?" Он мне: "МатушкаАннаСавишна, 
 разбойники ограбили; самого чуть не убили, самДубровскийбылтут,хотел 
 повесить меня, да сжалился и отпустил, зато всего обобрал, отнял и лошадьи 
 телегу". Я обмерла; царь мой небесный, чтобудетсмоимВанюшею?Делать 
 нечего:написалаясынуписьмо,рассказалавсеипослалаему свое 
 благословение без гроша денег. 
Прошла неделя, другая - вдруг въезжает ко мне на двор коляска. Какой-то 
 генерал просит со мною увидеться: милости просим; входит ко мне человеклет 
 тридцати пяти, смуглый,черноволосый,вусах,вбороде,сущийпортрет 
 Кульнева, рекомендуется мне какдругисослуживецпокойногомужаИвана 
 Андреевича; он-де ехал мимо и не мог не заехать к его вдове, зная, что я тут 
 живу. Я угостила его чем бог послал, разговорились о том о сем, наконец ио 
 Дубровском. Ярассказалаемусвоегоре.Генералмойнахмурился."Это 
 странно, - сказал он, - я слыхал, что Дубровский нападает не навсякого,а 
 на известных богачей, но и тут делится с ними, анеграбитдочиста,ав 
 убийствах никто его не обвиняет; нет литутплутни,прикажите-капозвать 
 вашего приказчика". Пошли за приказчиком, он явился; только увидел генерала, 
 он так и остолбенел. "Расскажи-ка мне, братец, каким образом Дубровский тебя 
 ограбил и как он хотел тебя повесить". Приказчик мойзадрожалиповалился 
 генералу в ноги. "Батюшка, виноват - грех попутал - солгал". - "Коли так,- 
 отвечал генерал, - так изволь же рассказать барыне, как все делослучилось, 
 а я послушаю". Приказчик не мог опомниться. "Ну что же, - продолжал генерал, 
 - рассказывай: где ты встретился с Дубровским?" - "У двух сосен, батюшка,у 
 двух сосен". - "Что же сказал он тебе?" - "Он спросил у меня, чейты,куда 
 едешь и зачем?" - "Ну, а после?" - "А после потребовал он письмо иденьги". 
 - "Ну". - "Я отдал ему письмо и деньги". - "А он?.. Ну - а он?" -"Батюшка, 
 виноват". - "Ну, что ж он сделал?.." - "Он возвратил мне деньги и письмода 
 сказал: ступай себе с богом - отдай это на почту". - "Ну, а ты?" - "Батюшка, 
 виноват". - "Я с тобою, голубчик, управлюсь, - сказал грозногенерал,-а 
 вы, сударыня, прикажите обыскать сундук этого мошенника и отдайте его мне на 
 руки, а я его проучу. Знайте, что Дубровский сам былгвардейскимофицером, 
 оннезахочет обидеть товарища". Я догадывалась, кто был его 
 превосходительство, нечегомнебылоснимтолковать.Кучерапривязали 
 приказчика к козлам коляски. Деньги нашли; генерал уменяотобедал,потом 
 тотчас уехал и увез с собою приказчика. Приказчикамоегонашлинадругой 
 день в лесу, привязанного к дубу и ободранного как липку. 
Все слушали молча рассказ Анны Савишны, особенно барышни. Многие из них 
 втайне ему доброжелательствовали, видя в нем герояроманического,особенно 
 Марья Кириловна,пылкаямечтательница,напитаннаятаинственнымиужасами 
 Радклиф. 
- И ты, Анна Савишна, полагаешь, чтоутебябылсамДубровский,- 
 спросил Кирила Петрович. - Очень же ты ошиблась. Не знаю, кто был утебяв 
 гостях, а только не Дубровский. 
- Как, батюшка, не Дубровский, да кто же, как не он, выедет на дорогу и 
 станет останавливать прохожих да их осматривать. 
- Не знаю, а уж, верно, не Дубровский. Я помню его ребенком;незнаю, 
 почернели ль у него волоса, а тогда был он кудрявыйбелокуренькиймальчик, 
 но знаю наверное, что ДубровскийпятьюгодамистаршемоейМашиичто, 
 следственно, ему не тридцать пять, а около двадцати трех. 
- Точно так, ваше превосходительство, -провозгласилисправник,-у 
 меня в кармане и приметы Владимира Дубровского. В них точно сказано, что ему 
 от роду двадцать третий год. 
- А! - сказал Кирила Петрович, - кстати: прочти-ка, а мы послушаем;не 
 худо нам знать его приметы, авось в глаза попадется, так не вывернется. 
Исправник вынул из кармана довольно замаранный листбумаги,развернул 
 его с важностию и стал читать нараспев: 
- "Приметы Владимира Дубровского, составленные посказкамбывшихего 
 дворовых людей. 
От роду 23 года, роста середнего, лицом чист, бороду бреет, глаза имеет 
 карие, волосы русые, нос прямой. Приметы особые: таковых не оказалось". 
- И только, - сказал Кирила Петрович. 
- Только, - отвечал исправник, складывая бумагу. 
- Поздравляю, господинисправник.Айдабумага!поэтимприметам 
 немудрено будет вам отыскать Дубровского. Да кто женесреднегороста,у 
 кого не русые волосы, не прямой нос, да не карие глаза! Бьюсь об заклад, три 
 часа сряду будешь говорить с самим Дубровским, а не догадаешься, скембог 
 тебя свел. Нечего сказать, умные головушки приказные. 
Исправник смиренно положил в карман свою бумагуимолчапринялсяза 
 гуся с капустой. Между тем слуги успелиужнесколькоразобойтигостей, 
 наливая каждому его рюмку. Несколько бутылок горского ицимлянскогогромко 
 были уже откупорены и принятыблагосклонноподименемшампанского,лица 
 начинали рдеть, разговоры становились звонче, несвязнее и веселее. 
- Нет,-продолжалКирилаПетрович,-ужневидатьнамтакого 
 исправника, каков был покойник Тарас Алексеевич!Этотбылнепромах,не 
 разиня. Жаль, что сожгли молодца, а то бы от него не ушелниодинчеловек 
 изо всей шайки. Он бы всех до единого переловил,даисамДубровскийне 
 вывернулся б и не откупился. Тарас Алексеевичденьгиснеговзять-тобы 
 взял, да и самого не выпустил: таков был обычай у покойника. Делатьнечего, 
 видно, мне вступиться в это дело да пойти на разбойников с моимидомашними. 
 На первый случай отряжу человек двадцать, так они и очистят воровскуюрощу; 
 народ не трусливый, каждый в одиночку на медведя ходит,отразбойниковне 
 попятятся. 
- Здоров ли вашмедведь,батюшкаКирилаПетрович,-сказалАнтон 
 Пафнутьич, вспомня при сих словах о своем косматом знакомцеионекоторых 
 шутках, коих и он был когда-то жертвою. 
- Миша приказал долго жить, - отвечал Кирила Петрович. -Умерславною 
 смертью, от руки неприятеля. Вон его победитель, - Кирила Петровичуказывал 
 на Дефоржа, - выменяйобразмоегофранцуза.Онотомстилзатвою...с 
 позволения сказать... Помнишь? 
- Как не помнить, - сказал Антон Пафнутьич почесываясь, - оченьпомню. 
 Так Миша умер. Жаль Миши, ей-богу жаль! какой былзабавник!какойумница! 
 эдакого медведя другого не сыщешь. Да зачем мусье убил его? 
Кирила Петрович с великим удовольствием стал рассказывать подвиг своего 
 француза, ибо имел счастливую способность тщеславиться всем, чтотолькони 
 окружало его. Гости со вниманиемслушалиповестьоМишинойсмертиис 
 изумлением посматривали на Дефоржа, который, не подозревая, что разговор шел 
 о егохрабрости,спокойносиделнасвоемместеиделалнравственные 
 замечания резвому своему воспитаннику. 
Обед,продолжавшийсяоколотрехчасов,кончился;хозяин положил 
 салфетку на стол - все встали и пошли в гостиную, где ожидал их кофей, карты 
 и продолжение попойки, столь славно начатой в столовой. 

 ГЛАВА Х 


Около семи часоввечеранекоторыегостихотелиехать,нохозяин, 
 развеселенный пуншем, приказал запереть ворота и объявил, что доследующего 
 утра никого со двора не выпустит.Скорозагремеламузыка,дверивзалу 
 отворились, и бал завязался.Хозяиниегоприближенныесиделивуглу, 
 выпивая стакан за стаканом и любуясь веселостию молодежи. Старушки игралив 
 карты. Кавалеров, как ивезде,гденеквартируеткакой-нибудьуланской 
 бригады,быломенее,нежелидам,всемужчины,годныена то, были 
 завербованы. Учитель между всеми отличался,онтанцевалболеевсех,все 
 барышни выбирали егоинаходили,чтоснимоченьловковальсировать. 
 Несколько раз кружился он с Марьей Кириловною, и барышни насмешливо заними 
 примечали. Наконец около полуночи усталый хозяин прекратилтанцы,приказал 
 давать ужинать, а сам отправился спать. 
Отсутствие Кирила Петровича придало обществу более свободыиживости. 
 Кавалерыосмелились занять место подле дам. Девицы смеялись и 
 перешептывались со своими соседами; дамы громкоразговариваличерезстол. 
 Мужчины пили, спорили и хохотали, - словом, ужинбылчрезвычайновесели 
 оставил по себе много приятных воспоминаний. 
Один только человек не участвовалвобщейрадости:АнтонПафнутьич 
 сидел пасмурен и молчалив на своем месте, ел рассеянно и казался чрезвычайно 
 беспокоен. Разговоры о разбойниках взволновалиеговоображение.Мыскоро 
 увидим, что он имел достаточную причину их опасаться. 
Антон Пафнутьич, призываягосподавсвидетеливтом,чтокрасная 
 шкатулка его была пуста, не лгал и не согрешал: красная шкатулка точнобыла 
 пуста, деньги, некогда в ней хранимые, перешли в кожаную суму, которую носил 
 он на груди под рубашкой. Сею только предосторожностиюуспокоивалонсвою 
 недоверчивость ко всем и вечную боязнь. Будучи принужден остаться ночевать в 
 чужом доме, он боялся, чтоб не отвели ему ночлегагде-нибудьвуединенной 
 комнате, кудалегкомоглизабратьсяворы,онискалглазаминадежного 
 товарища и выбрал наконец Дефоржа. Его наружность, обличающая силу,апуще 
 храбрость, имоказаннаяпривстречесмедведем,окоембедныйАнтон 
 Пафнутьич не мог вспомнить без содрогания, решили еговыбор.Когдавстали 
 из-застола,АнтонПафнутьичсталвертетьсяоколомолодогофранцуза, 
 покрякивая и откашливаясь, и наконец обратился к нему с изъяснением. 
- Гм, гм, нельзя ли, мусье, переночевать мне ввашейконурке,потому 
 что извольте видеть... 
- Que desire monsieur? {1} - спросил Дефорж, учтиво ему поклонившись. 
- Эк беда, ты, мусье, по-русски еще не выучился. Же ве, муа, ше ву куше 
 {2}, понимаешь ли? 
- Monsieur, tres volontiers, - отвечалДефорж,-veuillezdonnerdes 
 ordres en consequence {3}. 
Антон Пафнутьич,оченьдовольныйсвоимисведениямивофранцузском 
 языке, пошел тотчас распоряжаться. 
Гости стали прощаться между собою, и каждый отправился вкомнату,ему 
 назначенную. А Антон Пафнутьичпошелсучителемвофлигель.Ночьбыла 
 темная. Дефорж освещал дорогу фонарем, Антон Пафнутьич шел занимдовольно 
 бодро, прижимая изредка к груди потаеннуюсуму,дабыудостовериться,что 
 деньги его еще при нем. 
Пришед во флигель, учитель засветил свечу,иобасталираздеваться; 
 между тем Антон Пафнутьич похаживал по комнате, осматривая замкииокнаи 
 качаяголовоюприсемнеутешительномсмотре.Дверизапирались одною 
 задвижкою, окна не имели еще двойных рам. Он попытался было жаловаться на то 
 Дефоржу, но знания его во французскомязыкебылислишкомограниченыдля 
 столь сложногообъяснения-французегонепонял,иАнтонПафнутьич 
 принужден был оставить свои жалобы. Постели их стоялиоднапротивдругой, 
 оба легли, и учитель потушил свечу. 
- Пуркуа ву туше, пуркуа ву туше {4}, закричал Антон Пафнутьич, спрягая 
 с грехом пополам русский глагол тушу на французский лад. - Я не могудормир 
 {5} в потемках. - Дефорж не понял его восклицаний и пожелал ему доброй ночи. 
- Проклятый басурман, - проворчал Спицын, закутываясь в одеяло. - Нужно 
 ему было свечку тушить. Ему же хуже. Я спать немогубезогня.-Мусье, 
 мусье, - продолжал он, - же ве авек ву парле {6}. - Но француз не отвечали 
 вскоре захрапел. 
"Храпит бестия француз, - подумал Антон Пафнутьич, - а мне так сон в ум 
 нейдет. Того и гляди воры войдут в открытые двери или влезут в окно, аего, 
 бестию, и пушками не добудишься". 
- Мусье! а мусье! дьявол тебя побери. 
АнтонПафнутьичзамолчал-усталостьивинныепары мало-помалу 
 превозмогли его боязливость, он стал дремать и вскоре глубокийсоновладел 
 им совершенно. 
Странное готовилось ему пробуждение.Ончувствовалсквозьсон,что 
 кто-то тихонько дергал его за ворот рубашки. Антон Пафнутьич открыл глазаи 
 при лунном свете осеннего утра увидел перед собою Дефоржа; французводной 
 руке держал карманныйпистолет,другоюотстегивалзаветнуюсуму,Антон 
 Пафнутьич обмер. 
- Кесь ке се, мусье, кесь ке ce {7}, - произнес он трепещущим голосом. 
- Тише, молчать, - отвечал учитель чистым русским языком, - молчать или 
 вы пропали. Я Дубровский. 

 ГЛАВА XI 


Теперь попросим у читателя позволения объяснить последниепроисшествия 
 повести нашей предыдущими обстоятельствами, кои не успели мы еще рассказать. 
На станции ** в доме смотрителя, о коем мы уже упомянули, сидел вуглу 
 проезжийсвидомсмиреннымитерпеливым,обличающим разночинца или 
 иностранца, то есть человека, не имеющего голоса на почтовом тракте.Бричка 
 его стояла на дворе, ожидая подмазки. В ней лежал маленькийчемодан,тощее 
 доказательство не весьма достаточного состояния. Проезжий не спрашивалсебе 
 ни чаю, ни кофию, поглядывал в окно и посвистывал к великомунеудовольствию 
 смотрительши, сидевшей за перегородкою. 
-Вотбогпослалсвистуна,-говорилаона вполголоса, - эк 
 посвистывает, - чтоб он лопнул, окаянный басурман. 
- А что? - сказал смотритель, - что за беда, пускай себе свищет. 
- Что за беда? - возразиласердитаясупруга.-Аразвенезнаешь 
 приметы? 
- Какой приметы? что свист деньгу выживает. И! Пахомовна,унас,что 
 свисти, что нет: а денег все нет как нет. 
- Да отпусти ты его, Сидорыч. Охота тебе его держать. Дай емулошадей, 
 да провались он к черту. 
- Подождет, Пахомовна, на конюшне всего три тройки, четвертая отдыхает. 
 Того и гляди подоспеют хорошие проезжие; нехочусвоеюшеейотвечатьза 
 француза. Чу, так и есть! вон скачут. Э-ге-ге, да как шибко; ужнегенерал 
 ли? 
Коляска остановилась у крыльца. Слуга соскочил с козел, отпер дверцы, и 
 через минуту молодой человек в военной шинели ивбелойфуражкевошелк 
 смотрителю, - вслед за ним слуга внес шкатулку и поставил ее на окошко. 
- Лошадей, - сказал офицер повелительным голосом. 
- Сейчас, - отвечал смотритель.- Пожалуйте подорожную. 
- Нет у меня подорожной. Я еду в сторону... Разве ты меня не узнаешь? 
Смотритель засуетился и кинулся торопить ямщиков. Молодой человекстал 
 расхаживать взад и вперед по комнате, зашел за перегородку и спросил тихоу 
 смотрительши: кто такой проезжий. 
- Бог его ведает, - отвечала смотрительша, - какой-то француз.Вотуж 
 пять часов как дожидается лошадей да свищет. Надоел проклятый. 
Молодой человек заговорил с проезжим по-французски. 
- Куда изволите вы ехать? - спросил он его. 
- В ближний город, - отвечал француз, -оттудаотправляюськодному 
 помещику, который нанял меня за глаза в учители. Я думал сегодня быть уже на 
 месте, но господин смотритель, кажется, судил иначе.Вэтойземлетрудно 
 достать лошадей, господин офицер. 
- А к кому из здешних помещиков определились вы? - спросил офицер. 
- К господину Троекурову, - отвечал француз. 
- К Троекурову? кто такой этот Троекуров? 
- Ma foi, mon officier... {8} я слыхал о нем малодоброго.Сказывают, 
 что он барин гордый и своенравный, жестокой в обращении со своими домашними, 
 что никто не может с ним ужиться, что все трепещутприегоимени,чтос 
 учителями (avec les outchitels) оннецеремонитсяиужедвухзасекдо 
 смерти. 
- Помилуйте! и вы решились определиться к такому чудовищу. 
- Что же делать, господин офицер. Он предлагает мне хорошеежалование, 
 три тысячи рублей в год и все готовое. Быть может, я буду счастливее других. 
 У меня старушка мать, половину жалования буду отсылать ей на пропитание,из 
 остальных денег в пять лет могу скопить маленький капитал,достаточныйдля 
 будущей моей независимости - и тогда bonsoir {9}, еду в Париж ипускаюсьв 
 коммерческие обороты. 
- Знает ли вас кто-нибудь в доме Троекурова? - спросил он. 
- Никто, - отвечал учитель, - меня он выписал из Москвы чрез одногоиз 
 своихприятелей,коегоповар,мойсоотечественник,менярекомендовал. 
 Надобно вам знать, что я готовился было не в учителя, а в кондиторы, номне 
 сказали, что в вашей земле звание учительское не в пример выгоднее... 
Офицер задумался. 
- Послушайте, - прервал офицер, - что если бывместоэтойбудущности 
 предложили вам десятьтысяччистымиденьгамистем,чтобсейжечас 
 отправились обратно в Париж. 
Француз посмотрел на офицера с изумлением, улыбнулся и покачал головою. 
- Лошади готовы, - сказал вошедший смотритель. Слуга подтвердилтоже 
 самое. 
- Сейчас, - отвечал офицер, - выдьте воннаминуту.-Смотрительи 
 слуга вышли. - Я не шучу, - продолжал он по-французски, - десять тысячмогу 
 я вам дать, мне нужно только ваше отсутствие и ваши бумаги. - При сих словах 
 он отпер шкатулку и вынул несколько кип ассигнаций. 
Француз вытаращил глаза. Он не знал, что и думать. 
- Мое отсутствие... мои бумаги, - повторял он с изумлением. -Вотмои 
 бумаги... Но вы шутите: зачем вам мои бумаги? 
- Вам дела нет до того. Спрашиваю, согласны вы или нет? 
Француз, все еще не веря своимушам,протянулбумагисвоимолодому 
 офицеру, который быстро их пересмотрел. 
-Ваш пашпорт... хорошо. Письмо рекомендательное, посмотрим. 
 Свидетельствоорождении,прекрасно.Нувот же вам ваши деньги, 
 отправляйтесь назад. Прощайте... 
Француз стоял как вкопанный. 
Офицер воротился. 
- Я было забыл самое важное. Дайтемнечестноеслово,чтовсеэто 
 останется между нами, честное ваше слово. 
- Честное мое слово, - отвечал француз. - Но мои бумаги, что мне делать 
 без них. 
- В первом городе объявите,чтовыбылиограбленыДубровским.Вам 
 поверят и дадут нужные свидетельства. Прощайте, дай бог вамскореедоехать 
 до Парижа и найти матушку в добром здоровье. 
Дубровский вышел из комнаты, сел в коляску и поскакал. 
Смотритель смотрел в окошко, и когда коляска уехала, обратился к жене с 
 восклицанием: "Пахомовна, знаешь ли ты что? ведь это был Дубровский". 
Смотрительшаопрометьюкинуласькокошку,нобыло уже поздно: 
 Дубровский был уже далеко. Она принялась бранить мужа: 
- Бога ты не боишься, Сидорыч, зачем ты не сказал мне того прежде, я бы 
 хоть взглянула на Дубровского,атеперьжди,чтобыонопятьзавернул. 
 Бессовестный ты, право, бессовестный! 
Француз стоял как вкопанный. Договор с офицером, деньги,всеказалось 
 емусновидением.Нокипыассигнацийбылитут,унеговкармане,и 
 красноречиво твердили ему о существенности удивительного происшествия. 
Он решился нанять лошадей до города. Ямщикповезегошагоминочью 
 дотащился он до города. 
Не доезжая до заставы, у которой вместо часовогостояларазвалившаяся 
 будка, француз велел остановиться, вылез из брички и пошел пешком,объяснив 
 знаками ямщику, что бричку и чемодан дарит ему на водку. Ямщик былвтаком 
 же изумлении от его щедрости, как и сам француз от предложенияДубровского. 
 Но, заключив из того, что немец сошел с ума, ямщик поблагодарил его усердным 
 поклоном и, не рассудив за благо въехать в город, отправился в известное ему 
 увеселительное заведение, коего хозяин был весьма ему знаком. Там провелон 
 целую ночь, а на другой день утром на порожнейтройкеотправилсявосвояси 
 без брички и без чемодана, с пухлым лицом и красными глазами. 
Дубровский, овладев бумагами француза, смело явился, как мы уже видели, 
 к Троекурову и поселился в его доме. Каковы ни были его тайные намерения (мы 
 их узнаем после), но в его поведении не оказалось ничегопредосудительного. 
 Правда, он мало занимался воспитаниеммаленькогоСаши,давалемуполную 
 свободу повесничать и не строго взыскивал за уроки,задаваемыетолькодля 
 формы - зато с большим прилежанием следилзамузыкальнымиуспехамисвоей 
 ученицы и часто по целым часам сиживалснеюзафортепьяно.Вселюбили 
 молодого учителя, Кирила Петрович - за его смелое проворство на охоте, Марья 
 Кириловна - за неограниченное усердие и робкуювнимательность,Саша-за 
 снисходительность к его шалостям, домашние-задобротуизащедрость, 
 по-видимому несовместную с его состоянием. Сам он, казалось, привязан был ко 
 всему семейству и почитал уже себя членом оного. 
Прошлооколомесяцаотеговступлениявзваниеучительское до 
 достопамятного празднества, и никто не подозревал, чтовскромноммолодом 
 французе таился грозный разбойник, коего имя наводило ужас на всех окрестных 
 владельцев. Во все это время Дубровский не отлучался из Покровского, но слух 
 о разбоях его неутихалблагодаряизобретательномувоображениюсельских 
 жителей, но могло статься и то, что шайка его продолжала свои действияив 
 отсутствие начальника. 
Ночуя в одной комнате с человеком, коего мог онпочестьличнымсвоим 
 врагом и однимизглавныхвиновниковегобедствия,Дубровскийнемог 
 удержаться отискушения.Онзналосуществованиисумкиирешилсяею 
 завладеть. Мы видели, как изумил он бедногоАнтонаПафнутьичанеожиданным 
 своим превращением из учителей в разбойники. 
В девять часов утра гости, ночевавшие в Покровском, собралисяодинза 
 другим в гостиной, где кипел уже самовар, перед которымвутреннемплатье 
 сидела Марья Кириловна, а Кирила Петрович вбайковомсертукеивтуфлях 
 выпивал свою широкую чашку,похожуюнаполоскательную.Последнимявился 
 Антон Пафнутьич; он был так бледен и казался так расстроен, что вид его всех 
 поразил и что Кирила Петрович осведомился оегоздоровии.Спицынотвечал 
 безо всякого смысла и с ужасом поглядывал на учителя, который тут жесидел, 
 как ни в чем не бывало. Через несколько минут слуга вошел и объявил Спицыну, 
 что коляска его готова; Антон Пафнутьич спешилоткланятьсяинесмотряна 
 увещания хозяина вышел поспешно из комнаты и тотчас уехал. Не понимали,что 
 с ним сделалось, и Кирила Петровичрешил,чтоонобъелся.Послечаюи 
 прощального завтрака прочие гостиначалиразъезжаться,вскореПокровское 
 опустело, и все вошло в обыкновенный порядок. 

 ГЛАВА XII 


Прошло несколько дней,инеслучилосьничегодостопримечательного. 
 Жизнь обитателей Покровского былаоднообразна.КирилаПетровичежедневно 
 выезжал на охоту;чтение,прогулкиимузыкальныеурокизанималиМарью 
 Кириловну - особенно музыкальные уроки. Онаначиналапониматьсобственное 
 сердце и признавалась, с невольной досадою, что ононебылоравнодушнок 
 достоинствам молодого француза. Он, с своей стороны, не выходил изпределов 
 почтения и строгой пристойности и тем успокоивалеегордостьибоязливые 
 сомнения. Она с большей и большейдоверчивостьюпредаваласьувлекательной 
 привычке. Она скучала без Дефоржа, в егоприсутствиипоминутнозанималась 
 им, обо всем хотела знать его мнение и всегда с ним соглашалась. Может быть, 
 она не была еще влюблена, но при первом случайном препятствииилинезапном 
 гонении судьбы пламя страсти должно было вспыхнуть в ее сердце. 
Однажды, пришед в залу,гдеожидалееучитель,МарьяКириловнас 
 изумлением заметила смущение на бледном его лице.Онаоткрылафортепьяно, 
 пропела несколько нот, но Дубровский под предлогом головной болиизвинился, 
 перервал урок и, закрывая ноты, подал ей украдкою записку. МарьяКириловна, 
 не успев одуматься, приняла ее и раскаялась в ту же минуту,ноДубровского 
 не было уже в зале. Марья Кириловна пошла в свою комнату, развернула записку 
 и прочла следующее: 
"Будьте сегодня в 7 часов в беседке уручья.Мненеобходимосвами 
 говорить". 
Любопытство ее было сильно возбуждено.Онадавноожидалапризнания, 
 желая и опасаясь его. Ей приятно было бы услышать подтверждение того, очем 
 она догадывалась, но она чувствовала, чтоейбылобынеприличнослышать 
 такое объяснение от человека, который по состоянию своему немогнадеяться 
 когда-нибудь получить ее руку. Она решилась идти на свидание, ноколебалась 
 в одном: каким образом примет она признание учителя, с аристократическимли 
 негодованием, с увещаниями ли дружбы, с веселыми шуткамиилисбезмолвным 
 участием. Между тем она поминутно поглядывала начасы.Смеркалось,подали 
 свечи, Кирила Петрович сел играть в бостон сприезжимисоседями.Столовые 
 часы пробили третью четверть седьмого, и Марья Кириловна тихоньковышлана 
 крыльцо, огляделась во все стороны и побежала в сад. 
Ночь была темна, небо покрыто тучами - в двух шагах от себя нельзя было 
 ничего видеть, но Марья Кириловна шла в темноте по знакомым дорожкам и через 
 минуту очутилась у беседки; тутостановиласьона,дабыперевестидухи 
 явиться перед Дефоржем с видом равнодушным и неторопливым. НоДефоржстоял 
 уже перед нею. 
- Благодарю вас, - сказал он ей тихим и печальным голосом, - что выне 
 отказали мне в моей просьбе.Ябылбывотчаянии,еслибынатоне 
 согласились. 
Марья Кириловна отвечала заготовленною фразой: 
- Надеюсь, что вы не заставите меня раскаяться в моей 
 снисходительности. 
Он молчал и, казалося, собирался с духом. 
- Обстоятельства требуют... я должен вас оставить, - сказал он наконец, 
 - вы скоро, может быть, услышите... Но перед разлукой я долженсвамисам 
 объясниться... 
МарьяКириловнанеотвечаланичего.Вэтихсловах видела она 
 предисловие к ожидаемому признанию. 
- Я не то, что вы предполагаете, - продолжал он, потупя голову, - яне 
 француз Дефорж, я Дубровский. 
Марья Кириловна вскрикнула. 
- Не бойтесь, ради бога, вы не должны бояться моего имени.Да,ятот 
 несчастный, которого ваш отец лишил куска хлеба, выгнал из отеческого дома и 
 послал грабить на больших дорогах. Но вам не надобно меня бояться-низа 
 себя, ни за него. Все кончено. Я ему простил.Послушайте,выспаслиего. 
 Первый мой кровавый подвиг должен был свершиться над ним. Я ходил околоего 
 дома, назначая, где вспыхнутьпожару,откудавойтивегоспальню,как 
 пресечь ему все пути к бегству - втуминутувыпрошлимимоменя,как 
 небесное видение, и сердце мое смирилось. Я понял, что дом, где обитаете вы, 
 священ, что ни единое существо, связанное с вами узамикрови,неподлежит 
 моему проклятию. Я отказался от мщения, как от безумства. Целые дни я бродил 
 около садов Покровского в надежде увидеть издали ваше белое платье. Вваших 
 неосторожных прогулках я следовал за вами, прокрадываясь от кустаккусту, 
 счастливый мыслию, что вас охраняю, что для вас нетопасноститам,гдея 
 присутствую тайно. Наконец случай представился. Я поселилсяввашемдоме. 
 Эти три недели были для меня днями счастия. Ихвоспоминаниебудетотрадою 
 печальной моей жизни... Сегодняяполучилизвестие,послекоторогомне 
 невозможно долее здесь оставаться. Я расстаюсьсвамисегодня...сейже 
 час... Но прежде я должен был вам открыться, чтоб вы не проклинали меня,не 
 презирали. Думайте иногда о Дубровском. Знайте, что он рожден был дляиного 
 назначения, что душа его умела вас любить, что никогда... 
Тут раздался легкий свист - и Дубровский умолк. Он схватилеерукуи 
 прижал к пылающим устам. Свист повторился. 
- Простите, - сказал Дубровский, - меня зовут,минутаможетпогубить 
 меня. - Он отошел, Марья Кириловна стояла неподвижно, Дубровский воротился в 
 снова взял ее руку. 
- Если когда-нибудь, - сказал он ей нежным итрогательнымголосом,- 
 если когда-нибудь несчастие вас постигнет и вы ни от кого не будете ждать ни 
 помощи, ни покровительства, в таком случае обещаетесь ливыприбегнутько 
 мне, требовать от меня всего - для вашегоспасения?Обещаетесьливыне 
 отвергнуть моей преданности? 
Марья Кириловна плакала молча. Свист раздался в третий раз. 
- Вы меня губите! - закричал Дубровский. - Я не оставлювас,покане 
 дадите мне ответа - обещаетесь ли вы или нет? 
- Обещаюсь, - прошептала бедная красавица. 
Взволнованная свиданием с Дубровским, Марья Кириловнавозвращаласьиз 
 саду. Ей показалось, что все люди разбегались, дом был в движении, надворе 
 было много народа, у крыльца стояла тройка, издали услышала она голос Кирила 
 Петровича и спешила войти в комнаты, опасаясь, чтоб отсутствиееенебыло 
 замечено. В зале встретил ее КирилаПетрович,гостиокружалиисправника, 
 нашего знакомца, и осыпалиеговопросами.Исправниквдорожномплатье, 
 вооруженный с ног до головы, отвечал им с видом таинственным и суетливым. 
- Где ты была, Маша, - спросил Кирила Петрович, - невстретилалиты 
 m-r Дефоржа? - Маша насилу могла отвечать отрицательно. 
- Вообрази, -продолжалКирилаПетрович,-исправникприехалего 
 схватить и уверяет меня, что это сам Дубровский. 
- Все приметы, ваше превосходительство, - сказал почтительно исправник. 
- Эх, братец, - прервал Кирила Петрович, - убирайся,знаешькуда,со 
 своими приметами. Я тебе моего француза не выдам, покаместсамнеразберу 
 дела. Как можно верить насловоАнтонуПафнутьичу,трусуилгуну:ему 
 пригрезилось, что учитель хотел ограбить его. Зачемонвтожеутроне 
 сказал мне о том ни слова? 
- Француз застращал его, ваше превосходительство, - отвечалисправник, 
 - и взял с него клятву молчать... 
- Вранье, - решил Кирила Петрович, - сейчасявсевыведуначистую 
 воду. - Где же учитель? - спросил он у вошедшего слуги. 
- Нигде не найдут-с, - отвечал слуга. 
- Так сыскать его, -закричалТроекуров,начинающийсумневаться.- 
 Покажи мне твои хваленые приметы, - сказал он исправнику, которыйтотчаси 
 подал ему бумагу. - Гм, гм, двадцать три года... Оно так, да это ещеничего 
 не доказывает. Что же учитель? 
- Не найдут-с, - был опять ответ. Кирила Петрович начинал беспокоиться, 
 Марья Кириловна была ни жива ни мертва. 
- Ты бледна, Маша, - заметил ей отец, - тебя перепугали. 
- Нет, папенька, - отвечала Маша, - у меня голова болит. 
- Поди, Маша, в свою комнату и не беспокойся. - Маша поцеловала унего 
 руку и ушла скорее в свою комнату, там она бросилась на постелю и зарыдала в 
 истерическом припадке. Служанки сбежались, раздели ее, насилу-насилууспели 
 ее успокоить холодной водой и всевозможнымиспиртами,ееуложили,иона 
 впала в усыпление. 
Между тем француза не находили. Кирила Петрович ходил взад и впередпо 
 зале, грозно насвистывая "Гром победыраздавайся".Гостишепталисьмежду 
 собою, исправник казался в дураках, француза не нашли.Вероятно,онуспел 
 скрыться, быв предупрежден. Но кем и как? это оставалось тайною. 
Било одиннадцать, и никто недумалосне.НаконецКирилаПетрович 
 сказал сердито исправнику: 
- Ну что? ведь не досветужетебездесьоставаться,доммойне 
 харчевня, не с твоим проворством, братец, поймать Дубровского, еслиужэто 
 Дубровский. Отправляйся-ка восвояси да вперед будьрасторопнее.Даивам 
 пора домой, - продолжал он, обратясь к гостям. -Велитезакладывать,ая 
 хочу спать. 
Так немилостиво расстался Троекуров со своими гостями! 

 ГЛАВА XIII 


Прошло несколько времени без всякого замечательного случая. Но в начале 
 следующего лета произошло много перемен в семейном быту Кирила Петровича. 
В 30-ти верстах от него находилось богатое поместиекнязяВерейского. 
 Князь долгое время находилсявчужихкраях,всемимениемегоуправлял 
 отставной майор, и никакого сношениянесуществоваломеждуПокровскими 
 Арбатовым. Но в конце мая месяца князь возвратился из-за границы и приехал в 
 свою деревню, которой отроду еще не видал. Привыкнув к рассеянности,онне 
 мог вынести уединения и на третий день по своем приезде отправился обедать к 
 Троекурову, с которым был некогда знаком. 
Князюбылооколопятидесятилет,ноонказалсягораздостарее. 
 Излишества всякого родаизнурилиегоздоровиеиположилинанемсвою 
 неизгладимуюпечать.Несмотрянато,наружность его была приятна, 
 замечательна, а привычка быть всегдавобществепридавалаемунекоторую 
 любезность, особенно с женщинами. Он имел непрестанную нужду врассеяниии 
 непрестанно скучал. Кирила Петрович был чрезвычайно доволен егопосещением, 
 приняв оное знаком уважения от человека, знающего свет;онпообыкновению 
 своему стал угощать его смотром своих заведений и повел на псарный двор.Но 
 князь чуть не задохся в собачьей атмосфере и спешил выйти вон,зажимаянос 
 платком,опрысканнымдухами.Старинныйсадсегострижеными липами, 
 четвероугольным прудом и правильными аллеями емунепонравился;онлюбил 
 английские сады и так называемую природу,нохвалиливосхищался;слуга 
 пришелдоложить,чтокушаниепоставлено.Они пошли обедать. Князь 
 прихрамывал, устав от своей прогулки и уже раскаиваясь в своем посещении. 
Но в зале встретила их Марья Кириловна, и старый волокитабылпоражен 
 ее красотой.Троекуровпосадилгостяподлеее.Князьбыложивленее 
 присутствием,былвеселиуспелнесколькоразпривлечьее внимание 
 любопытными своими рассказами. После обеда Кирила Петровичпредложилехать 
 верхом, но князь извинился, указывая на свои бархатныесапогиишутянад 
 своею подагрой; он предпочел прогулку в линейке, с тем чтоб не разлучаться с 
 милою своей соседкою. Линейку заложили. Старики и красавицаселивтроеми 
 поехали. Разговор не прерывался. МарьяКириловнасудовольствиемслушала 
 льстивые и веселые приветствиясветскогочеловека,каквдругВерейский, 
 обратясь к Кирилу Петровичу,спросилунего,чтозначитэтопогорелое 
 строениеиемулионо принадлежит?.. Кирила Петрович нахмурился; 
 воспоминания, возбуждаемые в нем погорелой усадьбою, были ему неприятны.Он 
 отвечал, что земля теперь его и что прежде принадлежала она Дубровскому. 
- Дубровскому, - повторил Верейский, - как, этому славному разбойнику? 
- Отцу его,-отвечалТроекуров,-даиотец-тобылпорядочный 
 разбойник. 
- Куда же девался наш Ринальдо? жив ли он, схвачен ли он? 
- И жив и на воле, и покамест у нас будут исправники заодносворами, 
 до тех пор не будет он пойман; кстати, князь, Дубровский побывал ведь у тебя 
 в Арбатове? 
- Да, прошлого году он, кажется, что-то сжег или разграбил... Не правда 
 ли, Марья Кириловна, что было бы любопытнопознакомитьсяпокорочесэтим 
 романтическим героем? 
- Чего любопытно! - сказал Троекуров, - она знакома с ним: он целые три 
 недели учил ее музыке, да слава богу не взял ничего за уроки. -ТутКирила 
 Петровичначалрассказыватьповестьосвоем французе-учителе. Марья 
 Кириловна сидела как на иголках, Верейский выслушалсглубокимвниманием, 
 нашел все это очень странным ипеременилразговор.Возвратясь,онвелел 
 подавать свою каретуи,несмотрянаусильныепросьбыКирилаПетровича 
 остаться ночевать, уехал тотчас после чаю. Но прежде просил Кирила Петровича 
 приехать к нему в гости с Марьей Кириловной - и гордыйТроекуровобещался, 
 ибо, взяв в уважение княжеское достоинство, две звезды и 3000душродового 
 имения, он до некоторой степени почитал князя Верейского себе равным. 
Два дня спустяпослесегопосещенияКирилаПетровичотправилсяс 
 дочерью в гости к князю Верейскому. ПодъезжаякАрбатову,оннемогне 
 любоваться чистыми и веселыми избами крестьян и каменнымгосподскимдомом, 
 выстроеннымво вкусе английских замков. Перед домом расстилался 
 густо-зеленыйлуг,накоемпаслисьшвейцарскиекоровы,звеня своими 
 колокольчиками. Пространный парк окружал дом со всех сторон. Хозяин встретил 
 гостей у крыльца и подал руку молодой красавице. Онивошливвеликолепную 
 залу, где стол был накрыт на три прибора. Князь подвел гостей к окну,иим 
 открылсяпрелестныйвид.Волгапротекалапередокнами,по ней шли 
 нагруженные барки под натянутыми парусами и мелькалирыбачьилодки,столь 
 выразительнопрозванныедушегубками.Зарекоютянулисьхолмыиполя, 
 несколько деревень оживляли окрестность. Потомонизанялисьрассмотрением 
 галереи картин,купленныхкняземвчужихкраях.КнязьобъяснялМарье 
 Кириловнеихразличноесодержание,историю живописцев, указывал на 
 достоинства и недостатки. Он говорил окартинахненаусловленномязыке 
 педантического знатока,носчувствомивоображением.МарьяКириловна 
 слушалаегосудовольствием.Пошлизастол.Троекуровотдал полную 
 справедливость винам своего Амфитрионаиискусствуегоповара,аМарья 
 Кириловна не чувствоваланималейшегозамешательстваилипринужденияв 
 беседе с человеком, которого видела она только во второй разотроду.После 
 обеда хозяин предложил гостям пойти в сад.Онипиликофейвбеседкена 
 берегу широкого озера, усеянного островами. Вдруг раздалась духоваямузыка, 
 и шестивесельная лодка причалила к самойбеседке.Онипоехалипоозеру, 
 около островов, посещали некоторыеизних,наодномнаходилимраморную 
 статую, на другом уединенную пещеру,натретьемпамятникстаинственной 
 надписью, возбуждавшей в Марье Кириловне девическое любопытство,невполне 
 удовлетворенное учтивыми недомолвками князя; время прошло незаметно,начало 
 смеркаться. Князь под предлогом свежести и росы спешилвозвратитьсядомой; 
 самовар их ожидал. Князь просил Марью Кириловну хозяйничать вдоместарого 
 холостяка.Онаразливалачай,слушаянеистощимые рассказы любезного 
 говоруна; вдруг раздался выстрел и ракетка осветила небо. Князь подалМарье 
 Кириловне шаль и позвал ее и Троекурова на балкон.Переддомомвтемноте 
 разноцветныеогнивспыхнули,завертелись,поднялись вверх колосьями, 
 пальмами,фонтанами,посыпалисьдождем, звездами, угасали и снова 
 вспыхивали. Марья Кириловна веселилась как дитя. КнязьВерейскийрадовался 
 ее восхищению, а Троекуров был чрезвычайно им доволен, ибо принимал tous les 
 frais {10} князя, как знаки уважения и желания ему угодить. 
Ужин в своем достоинстве ничем не уступал обеду.Гостиотправилисьв 
 комнаты, для них отведенные, и на другой день поутру рассталисьслюбезным 
 хозяином, дав друг другу обещание вскоре снова увидеться. 

 ГЛАВА XIV 


Марья Кириловна сиделавсвоейкомнате,вышиваявпяльцах,перед 
 открытым окошком.Онанепуталасьшелками,подобнолюбовницеКонрада, 
 которая в любовной рассеянности вышила розу зеленымшелком.Подееиглой 
 канва повторяла безошибочно узоры подлинника, несмотря натоеемыслине 
 следовали за работой, они были далеко. 
Вдруг в окошко тихонько протянуласьрука,кто-тоположилнапяльцы 
 письмо и скрылся, прежде чем МарьяКириловнауспелаобразумиться.Вэто 
 самое время слуга к ней вошел и позвал ее к Кирилу Петровичу. Она с трепетом 
 спрятала письмо за косынку и поспешила к отцу в кабинет. 
Кирила Петровичбылнеодин.КнязьВерейскийсиделунего.При 
 появленииМарьиКириловныкнязь встал и молча поклонился ей с 
 замешательством для него необыкновенным. 
- Подойди сюда, Маша, - сказал Кирила Петрович, - скажутебеновость, 
 которая, надеюсь, тебя обрадует. Вот тебе жених, князь тебя сватает. 
Маша остолбенела, смертная бледностьпокрылаеелицо.Онамолчала. 
 Князь к ней подошел, взял ее руку и с видом тронутымспросил:согласнали 
 она сделать его счастие. Маша молчала. 
- Согласна, конечно, согласна, - сказал Кирила Петрович, -нознаешь, 
 князь: девушке трудно выговорить это слово. Ну, дети, поцелуйтесьибудьте 
 счастливы. 
Маша стояла неподвижно, старый князь поцеловалееруку,вдругслезы 
 побежали по ее бледному лицу. Князь слегка нахмурился. 
- Пошла, пошла, пошла, - сказал Кирила Петрович, - осуши своислезыи 
 воротись к нам веселешенька. Они все плачут при помолвке,-продолжалон, 
 обратясь к Верейскому, -этоунихужтакзаведено...Теперь,князь, 
 поговорим о деле, то есть о приданом. 
МарьяКириловнажадновоспользоваласьпозволениемудалиться. Она 
 побежала в свою комнату, заперлась и дала волю своим слезам, воображаясебя 
 женою старого князя; он вдруг показался ей отвратительныминенавистным... 
 брак пугал ее как плаха, как могила... "Нет, нет, -повторяла она в отчаянии, 
 - лучше умереть, лучше в монастырь, лучше пойдузаДубровского".Тутона 
 вспомнила о письме и жадно бросилась его читать, предчувствуя, что онобыло 
 от него. В самом деле оно было писано им и заключало только следующие слова: 
"Вечером в 10 час. на прежнем месте". 

 ГЛАВА XV 


Луна сияла, июльская ночьбылатиха,изредкаподымалсяветерок,и 
 легкий шорох пробегал по всему саду. 
Как легкая тень, молодая красавица приблизиласькместуназначенного 
 свидания. Еще никого не было видно, вдруг из-за беседки очутилсяДубровский 
 перед нею. 
- Я все знаю, - сказал он ей тихим ипечальнымголосом.-Вспомните 
 ваше обещание. 
- Вы предлагаете мне свое покровительство, - отвечалаМаша,-ноне 
 сердитесь: оно пугает меня. Каким образом окажете вы мне помочь? 
- Я бы мог избавить вас от ненавистного человека. 
- Ради бога, не трогайте его, несмейтееготронуть,есливыменя 
 любите - я не хочу быть виною какого-нибудь ужаса... 
- Я не трону его, воля ваша для меня священна. Вамобязанонжизнию. 
 Никогда злодейство не будет совершено во имя ваше. Вы должны быть чисты даже 
 и в моих преступлениях. Но как же спасу вас от жестокого отца? 
- Еще есть надежда. Я надеюсь тронуть его моими слезами и отчаянием. Он 
 упрям, но он так меня любит. 
- Не надейтесь по-пустому: в этих слезах увидит он толькообыкновенную 
 боязливость и отвращение, общее всем молодым девушкам, когда идут онизамуж 
 не по страсти, а из благоразумного расчета; что,есливозьметонсебев 
 голову сделать счастие ваше вопреки вас самих; если насильно повезут вас под 
 венец, чтоб навеки предать судьбу вашу во власть старого мужа?.. 
- Тогда, тогда делать нечего, явитесь за мною - я буду вашей женою. 
Дубровский затрепетал, бледное лицо покрылось багровым румянцем и вту 
 же минуту стало бледнее прежнего. Он долго молчал, потупя голову. 
- Соберитесь с всеми силами души, умоляйте отца, бросьтесь к его ногам, 
 представьте ему весь ужас будущего, вашу молодость, увядающую близ хилогои 
 развратного старика, решитесь на жестокое объяснение: скажите, чтоеслион 
 останется неумолим, то... товынайдетеужаснуюзащиту...скажите,что 
 богатство не доставит вам ни однойминутысчастия;роскошьутешаетодну 
 бедность, и то с непривычки на одно мгновение; неотставайтеотнего,не 
 пугайтесь ни его гнева, ни угроз, пока останетсяхотьтеньнадежды,ради 
 бога, не отставайте. Если ж не будет уже другого средства... 
Тут Дубровский закрыл лицоруками,он,казалось,задыхался-Маша 
 плакала... 
- Бедная, бедная моя участь, - сказал он, горьковздохнув.-Завас 
 отдал бы я жизнь, видеть вас издали, коснутьсярукивашейбылодляменя 
 упоением. И когда открывается для меня возможность прижать вас кволнуемому 
 сердцу и сказать: ангел, умрем! бедный, я должен остерегаться от блаженства, 
 я должен отдалять его всемисилами...Янесмеюпастьквашимногам, 
 благодарить небо занепонятнуюнезаслуженнуюнаграду.О,какдолженя 
 ненавидеть того - но чувствую, теперь в сердце моем нет места ненависти. 
Он тихо обнял стройный ее стан итихопривлекеексвоемусердцу. 
 Доверчиво склонила она голову на плечо молодого разбойника. Оба молчали. 
Время летело. "Пора", - сказаланаконецМаша.Дубровскийкакбудто 
 очнулся от усыпления. Он взял ее руку и надел ей на палец кольцо. 
- Если решитесь прибегнуть ко мне, - сказал он, - топринеситекольцо 
 сюда, опустите его в дупло этого дуба, я буду знать, что делать. 
Дубровский поцеловал ее руку и скрылся между деревьями. 

 ГЛАВА XVI 


Сватовство князя Верейского не было уже тайною для соседства-Кирила 
 Петрович принималпоздравления,свадьбаготовилась.Машаденьотодня 
 отлагала решительное объявление. Между тем обращение еесостарымженихом 
 было холодно и принужденно.Князьотомнезаботился.Онолюбвине 
 хлопотал, довольный ее безмолвным согласием. 
Но время шло. Маша наконец решилась действовать-инаписалаписьмо 
 князю Верейскому; она старалась возбудить в его сердце чувствовеликодушия, 
 откровенно признавалась, что не имелакнемунималейшейпривязанности, 
 умоляла его отказаться от ее руки и самому защитить ее отвластиродителя. 
 Она тихонько вручила письмо князюВерейскому,тотпрочелегонаединеи 
 нимало не был тронутоткровенностиюсвоейневесты.Напротив,онувидел 
 необходимость ускорить свадьбу идлятогопочелнужнымпоказатьписьмо 
 будущему тестю. 
Кирила Петрович взбесился; насилу князь мог уговорить его не показывать 
 Маше и виду, что он уведомлен о ее письме. Кирила Петрович согласилсяейо 
 том не говорить, но решился не тратить времени и назначилбытьсвадьбена 
 другой же день. Князь нашел сие весьма благоразумным, пошел к своей невесте, 
 сказал ей, что письмо очень его опечалило, но что оннадеетсясовременем 
 заслужить ее привязанность, что мысль ее лишиться слишком для него тяжелаи 
 что он невсилахсогласитьсянасвойсмертныйприговор.Засимон 
 почтительно поцеловал ее руку и уехал, несказавейнисловаорешении 
 Кирила Петровича. 
Но едва успел он выехать со двора, как отец ее вошел инапрямиквелел 
 ей быть готовой назавтрашнийдень.МарьяКириловна,ужевзволнованная 
 объяснением князя Верейского, залилась слезами и бросилась к ногам отца. 
- Папенька, - закричала она жалобным голосом,-папенька,негубите 
 меня, я не люблю князя, я не хочу быть его женою... 
- Это что значит, - сказал грозно Кирила Петрович,-досихпорты 
 молчалаибыласогласна,атетерь,когдавсерешено, ты вздумала 
 капризничать и отрекаться. Не изволь дурачиться; этим со мною тыничегоне 
 выиграешь. 
- Не губите меня, - повторяла бедная Маша, - за что гоните меня от себя 
 прочь и отдаете человеку нелюбимому, разве я вам надоела, я хочу остатьсяс 
 вами по-прежнему. Папенька, вам без меня будет грустно, еще грустнее,когда 
 подумаете, что я несчастлива, папенька: не принуждайте меня, я не хочуидти 
 замуж... 
Кирила Петрович был тронут, но скрыл своесмущениеи,оттолкнувее, 
 сказал сурово: 
- Все это вздор, слышишь ли. Я знаю лучше твоего, что нужно длятвоего 
 счастия. Слезы тебе не помогут, послезавтра будет твоя свадьба. 
- Послезавтра! - вскрикнула Маша, - божемой!Нет,нет,невозможно, 
 этому не быть. Папенька, послушайте, если уже вы решились погубить меня,то 
 я найду защитника, о котором вы и не думаете, вы увидите, вы ужаснетесь,до 
 чего вы меня довели. 
- Что? что? - сказал Троекуров, - угрозы! мне угрозы, дерзкая девчонка! 
 Да знаешь ли ты, что я с тобою сделаю то,чеготыиневоображаешь.Ты 
 смеешь меня стращать защитником. Посмотрим, кто будет этот защитник. 
- Владимир Дубровский, - отвечала Маша в отчаянии. 
Кирила Петрович подумал, что онасошласума,игляделнанеес 
 изумлением. 
- Добро, - сказал он ей после некоторогомолчания,-ждисебекого 
 хочешь в избавители, а покамест сиди в этой комнате, ты из нее не выйдешь до 
 самой свадьбы. - С этим словом Кирила Петрович вышел и запер за собою двери. 
Долго плакала бедная девушка, воображая все, что ожидало ее, нобурное 
 объяснение облегчило ее душу, ионаспокойнеемогларассуждатьосвоей 
 участи и о том, что надлежало ей делать. Главное было для нее: избавиться от 
 ненавистного брака; участьсупругиразбойникаказаласьдлянеераемв 
 сравнении со жребием, ей уготовленным. Она взглянула на кольцо,оставленное 
 ей Дубровским. Пламенно желала она с ним увидеться наедине и ещеразперед 
 решительной минутой долго посоветоваться.Предчувствиесказывалоей,что 
 вечером найдет она Дубровского всадублизбеседки;онарешиласьпойти 
 ожидатьеготам, как только станет смеркаться. Смерклось. Маша 
 приготовилась, но дверь ее заперта наключ.Горничнаяотвечалаейиз-за 
 двери, что Кирила Петрович не приказал ее выпускать. Она былаподарестом. 
 Глубоко оскорбленная, она села под окошкоидоглубокойночисиделане 
 раздеваясь, неподвижно глядя на темное небо. На рассвете оназадремала,но 
 тонкий сон ее был встревожен печальными видениями, и лучи восходящего солнца 
 уже разбудили ее. 

 ГЛАВА ХVII 


Она проснулась,испервоймысльюпредставилсяейвесьужасее 
 положения. Она позвонила, девка вошла и на вопросы ее отвечала,чтоКирила 
 Петрович вечером ездил в Арбатово и возвратился поздно, что ондалстрогое 
 приказание не выпускать ее из ее комнаты и смотреть за тем, чтоб никто с нею 
 не говорил,что,впрочем,невидноникакихособенныхприготовленийк 
 свадьбе, кроме того, что велено было попу не отлучаться издеревнинипод 
 каким предлогом. После сих известий девка оставила Марью Кириловнуиснова 
 заперла двери. 
Ее слова ожесточилимолодуюзатворницу-головаеекипела,кровь 
 волновалась, она решилась дать знать обо всемДубровскомуисталаискать 
 способа отправить кольцовдуплозаветногодуба;вэтовремякамушек 
 ударился в окно ее, стекло зазвенело - и Марья Кириловна взглянула на двор и 
 увиделамаленькогоСашу,делающегоейтайныезнаки.Она знала его 
 привязанность и обрадовалась ему. Она отворила окно. 
- Здравствуй, Саша, - сказала она, - зачем ты меня зовешь? 
- Я пришел, сестрица, узнать от вас, ненадобноливамчего-нибудь. 
 Папенька сердит и запретил всему дому вас слушаться, но велите мнесделать, 
 что вам угодно, и я для вас все сделаю. 
- Спасибо, милый мой Сашенька, слушай: ты знаешь старый дубсдуплом, 
 что у беседки? 
- Знаю, сестрица. 
- Так если ты меня любишь, сбегай туда поскорей и положивдупловот 
 это кольцо, да смотри же, чтоб никто тебя не видал. 
С этим словом она бросила ему кольцо и заперла окошко. 
Мальчик поднял кольцо, во весь дух пустился бежать -ивтриминуты 
 очутился у заветного дерева. Тут он остановился, задыхаясь, оглянулся во все 
 стороны и положил колечко в дупло. Окончив дело благополучно, хотелонтот 
 же час донести о том Марье Кириловне, как вдруг рыжийикосой,оборванный 
 мальчишка мелькнул из-за беседки, кинулся к дубу и запустилрукувдупло. 
 Саша быстрее белки бросился к нему и зацепился за его обеими руками. 
- Что ты здесь делаешь? - сказал он грозно. 
- Тебе како дело? - отвечал мальчишка, стараясь от него освободиться. 
- Оставь это кольцо, рыжий заяц, - кричал Саша, -илияпроучутебя 
 по-свойски. 
Вместо ответа тот ударил его кулаком по лицу, но Саша его не выпустил и 
 закричал во все горло: "Воры, воры - сюда, сюда..." 
Мальчишка силился от него отделаться. Он был, по-видимому, двумя годами 
 старее Саши и гораздо его сильнее, ноСашабылувертливее.Ониборолись 
 несколько минут, наконец рыжий мальчик одолел.ОнповалилСашуназемьи 
 схватил его за горло. 
Но в это время сильная рука вцепилась в его рыжие и щетинистыеволосы, 
 и садовник Степан приподнял его на пол-аршина от земли... 
- Ах, ты, рыжая бестия, - говорил садовник, - дакактысмеешьбить 
 маленького барина... 
Саша успел вскочить и оправиться. 
- Ты меня схватил под силки, - сказал он, - а тобыникогдаменяне 
 повалил. Отдай сейчас кольцо и убирайся. 
- Как не так, - отвечал рыжий и, вдруг перевернувшись наодномместе, 
 освободил свои щетины от руки Степановой. Тут он пустилсябылобежать,но 
 Саша догнал его, толкнул в спину, и мальчишка упалсовсехног,садовник 
 снова его схватил и связал кушаком. 
- Отдай кольцо! - кричал Саша. 
- Погоди, барин, - сказалСтепан,-мысведемегонарасправук 
 приказчику. 
Садовник повел пленника на барский двор,аСашаегосопровождал,с 
 беспокойством поглядывая на свои шаровары, разорванные и замаранные зеленью. 
 Вдруг все трое очутились перед Кирилом Петровичем, идущимосматриватьсвою 
 конюшню. 
- Это что? - спросил он Степана. 
Степан в короткихсловахописалвсепроисшествие.КирилаПетрович 
 выслушал его со вниманием. 
- Ты, повеса,- сказал он, обратись к Саше, - за что ты с ним связался? 
- Он украл из дупла кольцо, папенька, прикажите отдать кольцо. 
- Какое кольцо, из какого дупла? 
- Да мне Марья Кириловна... да то кольцо... 
Саша смутился, спутался. Кирила Петровичнахмурилсяисказал,качая 
 головою: 
- Тут замешалась Марья Кириловна. Признавайся во всем, илитакотдеру 
 тебя розгою, что ты и своих не узнаешь. 
- Ей-богу, папенька, я,папенька...МнеМарьяКириловнаничегоне 
 приказывала, папенька. 
- Степан, ступай-ка да срежь мне хорошенькую, свежую березовую розгу... 
- Постойте, папенька, я все вам расскажу. Я сегодня бегал подвору,а 
 сестрица Марья Кириловна открыла окошко, и я подбежал, и сестрица не нарочно 
 уронила кольцо, и я спрятал его в дупло, и... и... этот рыжий мальчикхотел 
 кольцо украсть. 
- Не нарочно уронила, а ты хотел спрятать... Степан, ступай за розгами. 
- Папенька, погодите, я все расскажу. Сестрица МарьяКириловнавелела 
 мне сбегать к дубу и положить кольцо в дупло, я и сбегал и положил кольцо, а 
 этот скверный мальчик... 
Кирила Петрович обратился к скверному мальчику испросилегогрозно: 
 "Чей ты?" 
- Я дворовый человек господ Дубровских, - отвечал рыжий мальчик. 
Лицо Кирила Петровича омрачилось. 
- Ты, кажется, меня господином не признаешь, добро, - отвечал он.-А 
 что ты делал в моем саду? 
- Малину крал, - отвечал мальчик с большим равнодушием. 
- Ага, слуга в барина, каков поп, таков и приход, а малина разве растет 
 у меня на дубах? 
Мальчик ничего не отвечал. 
- Папенька, прикажите ему отдать кольцо, - сказал Саша. 
- Молчи, Александр, - отвечал КирилаПетрович,-незабудь,чтоя 
 собираюсь с тобою разделаться. Ступай в своюкомнату.Ты,косой,тымне 
 кажешься малый не промах. Отдай кольцо и ступай домой. 
Мальчик разжал кулак и показал, что в его руке не было ничего. 
- Если ты мне во всем признаешься, так я тебя не высеку, дам ещепятак 
 на орехи. Не то, я с тобою сделаю то, чего ты не ожидаешь. Ну! 
Мальчик не отвечал ни слова и стоял, потупя голову и приняв на себя вид 
 настоящего дурачка. 
- Добро, - сказалКирилаПетрович,-заперетьегокуда-нибудьда 

 смотреть, чтоб он не убежал, или со всего дома шкуру спущу. 
Степан отвел мальчишку на голубятню, запер его там и приставил смотреть 
 за ним старую птичницу Агафию. 
- Сейчас ехать вгородзаисправником,-сказалКирилаПетрович, 
 проводив мальчика глазами, - да как можно скорее. 
"Тутнетникакогосомнения.Онасохраниласношенияс проклятым 
 Дубровским. Но ужели и в самом деле она звала его на помощь? - думалКирила 
 Петрович, расхаживая по комнате и сердито насвистывая "Гром победы". - Может 
 быть, я наконец нашел на его горячие следы, и он отнаснеувернется.Мы 
 воспользуемся этим cлучаем. Чу! колокольчик, слава богу, это исправник". 
- Гей, привести сюда мальчишку пойманного. 
Между тем тележка въехала на двор, и знакомый уже нам исправник вошел в 
 комнату весь запыленный. 
- Славная весть, - сказал ему Кирила Петрович, - я поймал Дубровского. 
- Слава богу, вашепревосходительство,-сказалисправниксвидом 
 обрадованным, - где же он? 
- То есть не Дубровского, а одного из его шайки. Сейчасегоприведут. 
 Он пособит нам поймать самого атамана. Вот его и привели. 
Исправник,ожидавшийгрозного разбойника, был изумлен, увидев 
 13-летнего мальчика, довольно слабой наружности. Он с недоумениемобратился 
 кКирилуПетровичуиждалобъяснения.КирилаПетровичсталтут же 
 рассказыватьутреннеепроисшествие,неупоминая,однакож, о Марье 
 Кириловне. 
Исправник выслушал его со вниманием, поминутно взглядывая на маленького 
 негодяя, который,прикинувшисьдурачком,казалось,необращалникакого 
 внимания на все, что делалось около него. 
- Позвольте, ваше превосходительство, переговорить сваминаедине,- 
 сказал наконец исправник. 
Кирила Петрович повел его в другую комнату и запер за собою дверь. 
Через полчаса они вышли опять взалу,гденевольникожидалрешения 
 своей участи. 
- Барин хотел, - сказал ему исправник,-посадитьтебявгородской 
 острог, выстегать плетьми и сослать потом на поселение, ноявступилсяза 
 тебя и выпросил тебе прощение. Развязать его. 
Мальчика развязали. 
- Благодари же барина, - сказал исправник.МальчикподошелкКирилу 
 Петровичу и поцеловал у него руку. 
- Ступай себе домой, - сказал ему Кирила Петрович, - да вперед не крадь 
 малины по дуплам. 
Мальчиквышел,веселоспрыгнулскрыльцаипустилсябегом, не 
 оглядываясь, через ноле в Кистеневку. Добежав до деревни, оностановилсяу 
 полуразвалившейся избушки, первойскрая,ипостучалвокошко;окошко 
 поднялось, и старуха показалась. 
- Бабушка, хлеба, - сказал мальчик, - я с утра ничего не ел,умираюс 
 голоду. 
- Ах, это ты, Митя, да где ж ты пропадал, бесенок, - отвечала старуха. 
- После расскажу, бабушка, ради бога хлеба. 
- Да войди ж в избу. 
- Некогда, бабушка, мне надо сбегать ещеводноместо.Хлеба,ради 
 Христа, хлеба. 
- Экой непосед, - проворчала старуха, -на,воттебеломотик,-и 
 сунула в окошко ломоть черного хлеба. Мальчик жадноегоприкусили,жуя, 
 мигом отправился далее. 
Начинало смеркаться. Митя пробирался овинами и огородами в Кистеневскую 
 рощу.Дошедшидодвухсосен,стоящихпередовымистражами рощи, он 
 остановился, оглянулся во всестороны,свистнулсвистомпронзительными 
 отрывисто и стал слушать; легкий и продолжительный свистпослышалсяемув 
 ответ, кто-то вышел из рощи и приблизился к нему. 

 ГЛАВА XVIII 


Кирила Петрович ходил взадивпередпозале,громчеобыкновенного 
 насвистывая свою песню;весьдомбылвдвижении,слугибегали,девки 
 суетились, в сарае кучера закладывали карету, надворетолпилсянарод.В 
 уборнойбарышни,передзеркалом,дама,окруженнаяслужанками,убирала 
 бледную, неподвижную Марью Кириловну, голова ее томно клонилась под тяжестью 
 бриллиантов, она слегка вздрагивала, когда неосторожная рукаукалывалаее, 
 но молчала, бессмысленно глядясь в зеркало. 
- Скоро ли? - раздался у дверей голос Кирила Петровича. 
-Сиюминуту,-отвечаладама.- Марья Кириловна, встаньте, 
 посмотритесь, хорошо ли? 
Марья Кириловна встала и не отвечала ничего. Двери отворились. 
- Невеста готова, - сказала дама Кирилу Петровичу, - прикажите садиться 
 в карету. 
- С богом, - отвечал Кирила Петрович и, взяв со стола образ, -подойди 
 ко мне, Маша, - сказал он ей тронутымголосом,-благословляютебя...- 
 Бедная девушка упала ему в ноги и зарыдала. 
- Папенька... папенька... - говорила она в слезах, и голос еезамирал. 
 Кирила Петрович спешил ее благословить, ее подняли и почти понесли в карету. 
 С нею села посаженая мать - и одна из служанок. Они поехали вцерковь.Там 
 жених уж их ожидал. Он вышел навстречу невесты и был поражен ее бледностию и 
 странным видом. Они вместе вошли в холодную, пустую церковь; за ними заперли 
 двери. Священник вышел из алтаря и тотчас же начал. МарьяКириловнаничего 
 не видала, ничего не слыхала, думала ободном,ссамогоутраонаждала 
 Дубровского, надежда нинаминутуеенепокидала,нокогдасвященник 
 обратился к ней с обычными вопросами, она содрогнуласьиобмерла,ноеще 
 медлила,ещеожидала;священник,недождавшисьее ответа, произнес 
 невозвратимые слова. 
Обряд был кончен. Она чувствовала холодныйпоцелуйнемилогосупруга, 
 она слышала веселые поздравления присутствующих и все еще не могла поверить, 
 что жизнь ее была навеки окована, что Дубровский не прилетел освободитьее. 
 Князь обратился к ней с ласковыми словами, она их не поняла,онивышлииз 
 церкви, на паперти толпились крестьяне из Покровского.Взореебыстроих 
 обежал и снова оказал прежнюю бесчувственность. Молодые сели вместе в карету 
 и поехали в Арбатово; туда уже отправился КирилаПетрович,дабывстретить 
 там молодых. Наедине с молодою женой князь нимало не был смущен еехолодным 
 видом. Он не стал докучать ее приторными изъяснениями и смешными восторгами, 
 слова его были просты и не требовали ответов.Такимобразомпроехалиони 
 около десяти верст, лошади неслись быстро по кочкампроселочнойдороги,и 
 карета почти не качалась на своих английских рессорах. Вдруг раздались крики 
 погони, карета остановилась, толпа вооруженных людей окружила ее, ичеловек 
 в полумаске, отворив дверцы со стороны, где сидела молодаякнягиня,сказал 
 ей: "Вы свободны, выходите". - "Что это значит, - закричал князь, -ктоты 
 такой?.." - "Это Дубровский", - сказала княгиня. Князь, не теряя присутствия 
 духа,вынулизбоковогокарманадорожный пистолет и выстрелил в 
 маскированного разбойника. Княгиня вскрикнула и с ужасом закрыла лицо обеими 
 руками. Дубровский был ранен в плечо, кровь показалась. Князь, нетеряяни 
 минуты, вынул другой пистолет, но ему недаливременивыстрелить,дверцы 
 растворились, и несколько сильных рук вытащили его изкаретыивырвалиу 
 него пистолет. Над ним засверкали ножи. 
- Не трогать его!-закричалДубровский,имрачныеегосообщники 
 отступили. 
- Вы свободны, - продолжал Дубровский, обращаясь к бледной княгине. 
- Нет,- отвечала она. - Поздно - я обвенчана, я жена князя Верейского. 
- Что вы говорите, - закричал с отчаяния Дубровский, - нет, вы нежена 
 его, вы были приневолены, вы никогда не могли согласиться... 
- Я согласилась, я дала клятву, - возразила она с твердостию,-князь 
 мой муж, прикажите освободить его и оставьте меня с ним. Я не обманывала.Я 
 ждала вас до последней минуты...Нотеперь,говорювам,теперьпоздно. 
 Пустите нас. 
Но Дубровский уже ее не слышал,больраныисильныеволнениядуши 
 лишили его силы. Он упал у колеса, разбойники окружили его. Он успел сказать 
 им несколько слов, они посадили его верхом, двое изнихегоподдерживали, 
 третий взял лошадь под уздцы, и все поехали в сторону, оставя карету посреди 
 дороги, людей связанных, лошадей отпряженных, но неразграбяничегоине 
 пролив ни единой капли крови в отмщение за кровь своего атамана. 

 ГЛАВА ХIХ 


Посреди дремучего леса на узкой лужайке возвышалось маленькоеземляное 
 укрепление, состоящее из вала и рва, за коими находилось несколько шалашей и 
 землянок. 
На дворе множество людей, коихпоразнообразиюодеждыипообщему 
 вооружению можно было тотчас признатьзаразбойников,обедало,сидябез 
 шапок,околобратскогокотла.Навалуподлемаленькой пушки сидел 
 караульный, поджав под себя ноги; он вставлялзаплаткувнекоторуючасть 
 своей одежды, владея иголкою с искусством, обличающим опытногопортного,и 
 поминутно посматривал во все стороны. 
Хотя некоторый ковшик несколько раз переходил из рук вруки,странное 
 молчание царствовало в сей толпе; разбойники отобедали, одинпоследругого 
 вставал и молился богу, некоторые разошлись по шалашам, а другиеразбрелись 
 по лесу или прилегли соснуть по русскому обыкновению. 
Караульщик кончил своюработу,встряхнулсвоюрухлядь,полюбовался 
 заплатою, приколол к рукаву иголку, сел на пушку верхом и запел во все горло 
 меланхолическую старую песню: Не шуми, мати зеленая дубровушка, 
Не мешай мне молодцу думу думати. 
В это время дверь одного из шалашейотворилась,истарушкавбелом 
 чепце, опрятно и чопорно одетая, показалась у порога. "Полно тебе, Степка, - 
 сказала она сердито, - барин почивает, а ты знай горланишь;нетувасни 
 совести, ни жалости". - "Виноват,Егоровна,-отвечалСтепка,-ладно, 
 больше не буду, пусть он себе, нашбатюшка,почиваетдавыздоравливает". 
 Старушка ушла, а Степка стал расхаживать по валу. 
Вшалаше,изкотороговышластаруха,за перегородкою, раненый 
 Дубровский лежал на походнойкровати.Переднимнастоликележалиего 
 пистолеты, а сабля виселавголовах.Землянкаустланаиобвешанабыла 
 богатыми коврами, вуглунаходилсяженскийсеребряныйтуалетитрюмо. 
 Дубровский держал в руке открытуюкнигу,ноглазаегобылизакрыты.И 
 старушка, поглядывающая на него из-за перегородки, не могла знать, заснул ли 
 он, или только задумался. 
Вдруг Дубровский вздрогнул: в укреплении сделаласьтревога,иСтепка 
 просунул к нему голову в окошко. "Батюшка, ВладимирАндреевич,-закричал 
 он, - наши знак подают, нас ищут". Дубровскийвскочилскровати,схватил 
 оружие и вышел из шалаша. Разбойники с шумом толпилисьнадворе;приего 
 появлении настало глубокое молчание. "Все ли здесь?" -спросилДубровский. 
 "Все, кроме дозорных", - отвечали ему. "По местам!" - закричал Дубровский. И 
 разбойники заняли каждый определенноеместо.Всиевремятроедозорных 
 прибежали к воротам. Дубровскийпошелкнимнавстречу."Чтотакое?"- 
 спросил он их. "Солдаты в лесу, - отвечали они, - нас окружают".Дубровский 
 велел запереть вороты - и сампошелосвидетельствоватьпушечку.Полесу 
 раздалось несколько голосовисталиприближаться;разбойникиожидалив 
 безмолвии. Вдруг три или четыре солдата показались из лесу и тотчас подались 
 назад,выстреламидавзнатьтоварищам."Готовитьсякбою",-сказал 
 Дубровский, и между разбойниками сделался шорох,сновавсеутихло.Тогда 
 услышалишумприближающейсякоманды,оружияблеснулимеждудеревьями, 
 человек полтораста солдат высыпало из лесу и с крикомустремилисьнавал. 
 Дубровский приставил фитиль, выстрел былудачен:одномуоторвалоголову, 
 двое были ранены. Между солдатами произошлосмятение,ноофицербросился 
 вперед, солдаты за ним последовали и сбежали в ров; разбойники выстрелилив 
 них из ружей и пистолетов и сталистопорамиврукахзащищатьвал,на 
 который лезли остервенелые солдаты, оставя во рву человекдвадцатьраненых 
 товарищей. Рукопашный бой завязался, солдаты уже былинавалу,разбойники 
 начали уступать, но Дубровский, подошед к офицеру, приставил ему пистолет ко 
 груди и выстрелил, офицер грянулся навзничь, несколько солдат подхватили его 
 на руки и спешили унести в лес,прочие,лишасьначальника,остановились. 
 Ободренные разбойники воспользовалисьсейминутоюнедоумения,смялиих, 
 стеснили в ров, осаждающие побежали,разбойникискрикомустремилисьза 
 ними. Победа была решена. Дубровский, полагаясь на совершенноерасстройство 
 неприятеля,остановилсвоихизаперсявкрепости,приказавподобрать 
 раненых, удвоив караулы и никому не велев отлучаться. 
Последние происшествия обратили уже не на шутку вниманиеправительства 
 надерзновенныеразбоиДубровского. Собраны были сведения о его 
 местопребывании. Отправлена была рота солдат, дабы взятьегомертвогоили 
 живого. Поймали несколько человек из его шайкииузналиотних,чтоуж 
 Дубровского между ими не было. Несколько днейпосле{11}онсобралвсех 
 своих сообщников, объявил им, что намерен навсегда их оставить, советовали 
 им переменить образ жизни. "Вы разбогатели под моим начальством,каждыйиз 
 васимеетвид,скоторымбезопасноможетпробратьсяв какую-нибудь 
 отдаленную губернию и там провести остальную жизньвчестныхтрудахив 
 изобилии. Но вывсемошенникии,вероятно,незахотитеоставитьваше 
 ремесло". После сей речи он оставил их, взяв с собоюодного**.Никтоне 
 знал,кудаондевался.Сначаласумневалисьвистинесих показаний: 
 приверженность разбойниковкатаманубылаизвестна.Полагали,чтоони 
 старались о его спасении. Но последствия ихоправдали;грозныепосещения, 
 пожары и грабежи прекратились. Дороги стали свободны.Подругимизвестиям 
 узнали, что Дубровский скрылся за границу.