Городок

 Прости мне, милый друг,
 Двухлетнее молчанье: 
 Писать тебе посланье 
 Мне было недосуг. 
 На тройке пренесенный 
 Из родины смиренной 
 В великой град Петра, 
 От утра до утра 
 Два года всё кружился 
 Без дела в хлопотах, 
 Зевая, веселился 
 В театре, на пирах, 
 Не ведал я покоя, 
 Увы! ни на часок, 
 Как будто у налоя 
 В великой четверток 
 Измученный дьячок. 
 Но слава, слава богу! 
 На ровную дорогу 
 Я выехал теперь; 
 Уж вытолкал за дверь 
 Заботы и печали, 
 Которые играли, 
 Стыжусь, столь долго мной; 
 И в тишине святой 
 Философом ленивым, 
 От шума вдалеке, 
 Живу я в городке, 
 Безвестностью счастливом. 
 Я нанял светлый дом 
 С диваном, с камельком; 
 Три комнатки простые -
 В них злата, бронзы нет, 
 И ткани выписные 
 Не кроют их паркет. 
 Окошки в сад веселый, 
 Где липы престарелы 
 С черемухой цветут; 
 Где мне в часы полдневны 
 Березок своды темны 
 Прохладну сень дают; 
 Где ландыш белоснежный 
 Сплелся с фиалкой нежной, 
 И быстрый ручеек, 
 В струях неся цветок, 
 Невидимый для взора, 
 Лепечет у забора. 
 Здесь добрый твой поэт 
 Живет благополучно; 
 Не ходит в модный свет: 
 На улице карет 
 Не слышит стук докучный: 
 Здесь грома вовсе нет: 
 Лишь изредка телега 
 Скрыпит по мостовой, 
 Иль путник, в домик мой 
 Пришед искать ночлега, 
 Дорожною клюкой 
 В калитку постучится... 

Блажен, кто веселится 
 В покое, без забот, 
 С кем втайне Феб дружится 
 И маленький Эрот; 
 Блажен, кто на просторе 
 В укромном уголке 
 Не думает о горе, 
 Гуляет в колпаке, 
 Пьет, ест, когда захочет, 
 О госте не хлопочет! 
 Никто, никто ему 
 Лениться одному 
 В постеле не мешает; 
 Захочет - Аонид 
 Толпу к себе сзывает; 
 Захочет - сладко спит, 
 На Рифмова склоняясь 
 И тихо забываясь. 
 Так я, мой милый друг, 
 Теперь расположился; 
 С толпой бесстыдных слуг 
 Навеки распростился; 
 Укрывшись в кабинет, 
 Один я не скучаю 
 И часто целый свет 
 С восторгом забываю. 
 Друзья мне - мертвецы, 
 Парнасские жрецы; 
 Над полкою простою 
 Под тонкою тафтою 
 Со мной они живут. 
 Певцы красноречивы, 
 Прозаики шутливы 
 В порядке стали тут. 
 Сын Мома и Минервы, 
 Фернейский злой крикун, 
 Поэт в поэтах первый, 
 Ты здесь, седой шалун! 
 Он Фебом был воспитан, 
 Издетства стал пиит: 
 Всех больше перечитан, 
 Всех менее томит; 
 Соперник Эврипида, 
 Эраты нежной друг, 
 Арьоста, Тасса внук -
 Скажу ль?... отец Кандида -
 Он всё; везде велик 
 Единственный старик! 
 На полке за Вольтером 
 Виргилий, Тасс с Гомером 
 Все вместе предстоят. 
 В час утренний досуга 
 Я часто друг от друга 
 Люблю их отрывать. 
 Питомцы юных Граций -
 С Державиным потом 
 Чувствительный Гораций 
 Является вдвоем. 
 И ты, певец любезный, 
 Поэзией прелестной 
 Сердца привлекший в плен, 
 Ты здесь, лентяй беспечный, 
 Мудрец простосердечный, 
 Ванюша Лафонтен! 
 Ты здесь - и Дмитрев нежный, 
 Твой вымысел любя, 
 Нашел приют надежный 
 С Крыловым близ тебя. -
 Но вот наперсник милый 
 Психеи златокрылой!
 О добрый Лафонтен, 
 С тобой он смел сразиться... 
 Коль можешь ты дивиться, 
 Дивись: ты побежден! 
 Воспитанны Амуром 
 Вержье, Парни с Грекуром 
 Укрылись в уголок. 
 (Не раз они выходят 
 И сон от глаз отводят 
 Под зимний вечерок). 
 Здесь Озеров с Расином, 
 Руссо и Карамзин, 
 С Мольером-исполином 
 Фон-Визин и Княжнин. 
 За ними, хмурясь важно,
 Их грозный Аристарх 
 Является отважно 
 В шестнадцати томах. 
 Хоть страшно стихоткачу 
 Лагарпа видеть вкус, 
 Но часто, признаюсь, 
 Над ним я время трачу. 

Кладбище обрели 
 На самой нижней полки 
 Все школьнически толки,
 Лежащие в пыли, 
 Визгова сочиненья, 
 Глупона псалмопенья, 
 Известные творенья 
 Увы! одним мышам. 
 Мир вечный и забвенье 
 И прозе и стихам! 
 Но ими огражденну 
 (Ты должен это знать) 
 Я спрятал потаенну 
 Сафьянную тетрадь. 
 Сей свиток драгоценный, 
 Веками сбереженный, 
 От члена русских сил, 
 Двоюродного брата, 
 Драгунского солдата 
 Я даром получил. 
 Ты, кажется, в сомненьи...
 Нетрудно отгадать; 
 Так, это сочиненьи, 
 Презревшие печать. 
 Хвала вам, чады славы, 
 Враги Парнасских уз! 
 О князь, наперсник Муз, 
 Люблю твои забавы; 
 Люблю твой колкий стих 
 В посланиях твоих, 
 В сатире - знанье света 
 И слога чистоту, 
 И в резвости куплета 
 Игриву остроту. 
 И ты, насмешник смелый, 
 В ней место получил, 
 Чей в аде свист веселый 
 Поэтов раздражил, 
 Как в юношески леты 
 В волнах туманной Леты 
 Их гуртом потопил; 
 И ты, замысловатый 
 Буянова певец, 
 В картинах толь богатый 
 И вкуса образец; 
 И ты, шутник бесценный, 
 Который Мельпомены 
 Котурны и кинжал 
 Игривой Тальи дал! 
 Чья кисть мне нарисует, 
 Чья кисть скомпанирует 
 Такой оригинал! 
 Тут вижу я с Чернавкой
 Подщипа слезы льет; 
 Здесь Князь дрожит под лавкой, 
 Там дремлет весь совет; 
 В трагическом смятеньи 
 Плененные цари, 
 Забыв войну, сраженьи, 
 Играют в кубари... 
 Но назову ль детину, 
 Что доброю порой 
 Тетради половину 
 Наполнил лишь собой! 
 О ты, высот Парнасса 
 Боярин небольшой, 
 Но пылкого Пегаса 
 Наездник удалой! 
 Намаранные оды, 
 Убранство чердаков, 
 Гласят из рода в роды: 
 Велик, велик - Свистов! 
 Твой дар ценить умею, 
 Хоть право не знаток; 
 Но здесь тебе не смею 
 Хвалы сплетать венок: 
 Свистовским должно слогом
 Свистова воспевать; 
 Но, убирайся с богом, 
 Как ты, в том клясться рад,
 Не стану я писать. 

О вы, в моей пустыне 
 Любимые творцы! 
 Займите же отныне 
 Беспечности часы. 
 Мой друг! весь день я с ними, 
 То в думу углублен, 
 То мыслями своими 
 В Элизий пренесен. 
 Когда же на закате 
 Последний луч зари 
 Потонет в ярком злате,
 И светлые цари 
 Смеркающейся ночи 
 Плывут по небесам, 
 И тихо дремлют рощи, 
 И шорох по лесам, 
 Мой гений невидимкой 
 Летает надо мной;
 И я в тиши ночной 
 Сливаю голос свой 
 С пастушьею волынкой. 
 Ах! счастлив, счастлив тот, 
 Кто лиру в дар от Феба 
 Во цвете дней возьмет! 
 Как смелый житель неба, 
 Он к солнцу воспарит, 
 Превыше смертных станет, 
 И слава громко грянет: 
 "Бессмертен ввек пиит!" 

Но ею мне ль гордиться, 
 Но мне ль бессмертьем льститься?... 
 До слез я спорить рад, 
 Не бьюсь лишь об заклад, 
 Как знать, и мне, быть может, 
 Печать свою наложит 
 Небесный Аполлон; 
 Сияя горним светом, 
 Бестрепетным полетом 
 Взлечу на Геликон. 
 Не весь я предан тленью; 
 С моей, быть может, тенью 
 Полунощной порой 
 Сын Феба молодой, 
 Мой правнук просвещенный, 
 Беседовать придет 
 И мною вдохновенный 
 На лире воздохнет. 

Покаместь, друг бесценный, 
 Камином освещенный, 
 Сижу я под окном 
 С бумагой и с пером, 
 Не слава предо мною, 
 Но дружбою одною 
 Я ныне вдохновен. 
 Мой друг, я счастлив ею. 
 Почто ж ее сестрой, 
 Любовию младой 
 Напрасно пламенею? 
 Иль юности златой 
 Вотще даны мне розы, 
 И лить навеки слезы 
 В юдоле, где расцвел 
 Мой горестный удел?... 
 Певца сопутник милый, 
 Мечтанье легкокрыло! 
 О, будь же ты со мной, 
 Дай руку сладострастью 
 И с чашей круговой 
 Веди меня ко счастью 
 Забвения тропой: 
 И в час безмолвной ночи, 
 Когда ленивый мак 
 Покроет томны очи, 
 На ветреных крылах 
 Примчись в мой домик тесный,
 Тихонько постучись, 
 И в тишине прелестной 
 С любимцем обнимись! 
 Мечта! в волшебной сени 
 Мне милую яви, 
 Мой свет, мой добрый гений, 
 Предмет моей любви, 
 И блеск очей небесный, 
 Лиющих огнь в сердца, 
 И Граций стан прелестный 
 И снег ее лица; 
 Представь, что, на коленях 
 Покоясь у меня, 
 В порывистых томленьях 
 Склонилася она 
 Ко груди грудью страстной,
 Устами на устах, 
 Горит лицо прекрасной, 
 И слезы на глазах!... 
 Почто стрелой незримой 
 Уже летишь ты вдаль? 
 Обманет - и пропал 
 Беглец невозвратимый! 
 Не слышит плач и стон 
 И где крылатый сон? 
 Исчезнет обольститель, 
 И в сердце грусть-мучитель.

Но всё ли, милый друг, 
 Быть счастья в упоеньи? 
 И в грусти томный дух 
 Находит наслажденье: 
 Люблю я в летний день 
 Бродить один с тоскою, 
 Встречать вечерню тень 
 Над тихою рекою 
 И с сладостной слезою 
 В даль сумрачну смотреть; 
 Люблю с моим Мароном 
 Под ясным небосклоном 
 Близь озера сидеть, 
 Где лебедь белоснежный, 
 Оставя злак прибрежный, 
 Любви и неги полн, 
 С подругою своею, 
 Закинув гордо шею, 
 Плывет во злате волн. 
 Или, для развлеченья, 
 Оставя книг ученье, 
 В досужный мне часок 
 У добренькой старушки 
 Душистый пью чаек, 
 Не подхожу я к ручке, 
 Не шаркаю пред ней; 
 Она не приседает, 
 Но тотчас и вестей 
 Мне пропасть наболтает. 
 Газеты собирает 
 Со всех она сторон, 
 Всё сведает, узнает: 
 Кто умер, кто влюблен, 
 Кого жена по моде 
 Рогами убрала, 
 В котором огороде 
 Капуста цвет дала, 
 Фома свою хозяйку 
 Не за что наказал, 
 Антошка балалайку 
 Играя разломал. -
 Старушка всё расскажет; 
 Меж тем как юбку вяжет, 
 Болтает всё свое; 
 А я сижу смиренно 
 В мечтаньях углубленный, 
 Не слушая ее. 
 На рифмы удалого 
 Так некогда Свистова 
 В столице я внимал. 
 Когда свои творенья 
 Он с жаром мне читал, 
 Ах! видно, бог пытал 
 Тогда мое терпенье! 

Иль добрый мой сосед, 
 Семидесяти лет,
 Уволенный от службы 
 Майором отставным, 
 Зовет меня из дружбы 
 Хлеб-соль откушать с ним. 
 Вечернею пирушкой 
 Старик, развеселясь, 
 За дедовскою кружкой 
 В прошедшем углубясь, 
 С Очаковской медалью 
 На раненой груди, 
 Воспомнит ту баталью, 
 Где роты впереди 
 Летел на встречу славы, 
 Но встретился с ядром 
 И пал на дол кровавый 
 С булатным палашом. 
 Всегда я рад душою 
 С ним время провождать, 
 Но, боже, виноват! 
 Я каюсь пред тобою, 
 Служителей твоих, 
 Попов я городских 
 Боюсь, боюсь беседы 
 И свадебны обеды 
 Затем лишь не терплю, 
 Что сельских иереев, 
 Как папа иудеев, 
 Я вовсе не люблю, 
 А с ними крючковатый 
 Подьяческий народ, 
 Лишь взятками богатый 
 И ябеды оплот. 

Но, друг мой, естьли вскоре
 Увижусь я с тобой, 
 То мы уходим горе 
 За чашей круговой; 
 Тогда, клянусь богами, 
 (И слово уж сдержу) 
 Я с сельскими попами 
 Молебен отслужу. 


 1815