Исповедь бедного стихотворца

 Священник. 
 Кто ты, мой сын? 

Стихотворец. 
Отец, я бедный однодворец, 
 Сперва подьячий был, а ныне стихотворец. 
 Довольно в целый год бумаги исчертил; 
 Пришел покаяться - я много нагрешил. 

Священник. 
 Поближе; наперед скажи мне откровенно, 
 Намерен ли себя исправить непременно? 

Стихотворец. 
 Отец, я духом слаб, не смею слова дать. 

Священник.
 Старался ль ты закон господний соблюдать 
 И кроме Вышнего не чтить другого бога? 

Стихотворец. 
 Ах, с этой стороны я грешен очень много; 
 Мне богом было - я, любви предметом - я, 
В я заключалися и братья и друзья, 
Лишь я был мой и царь и демон обладатель; 
 А что всего тошней, лишь я был мой читатель. 

Священник.
 Вторую заповедь исполнил ли, мой сын? 

Стихотворец. 
 Кумиров у меня бывало не один: 
 Любил я золото и знатным поклонялся, 
 Во всякой песенке Глафирами пленялся, 
 Которых от роду хотя и не видал, 
 Но тем не менее безбожно обожал. 

Священник.
 А имя божие? 

Стихотворец. 
 Когда не доставало 
 Иль рифмы иль стопы, то, признаюсь, бывало
 И имя божие вклею в упрямый стих. 

Священник.
 А часто ль? 

Стихотворец. 
Да во всех элегиях моих: 
 Там можешь, батюшка, прочесть на каждой строчке
 "Увы!" и "се", и "ах", "мой бог!", тире да точки. 

Священник.
 Нехорошо, мой сын! А чтишь ли ты родных? 

Стихотворец. 
 Не много; да к тому ж не знаю вовсе их, 
 Зато своих я чад люблю и чту душою. 

Священник. 
 Как время проводил? 

Стихотворец. 
 Я летом и зимою 
 Пять дней пишу, пишу, печатаю в шестой, 
 Чтоб с горем пополам насытиться в седьмой. 
 А в церковь некогда: в передней Глазунова 
 Я по три жду часа с лакеями Графова. 

Священник. 
 Убийцей не был ли? 

Стихотворец. 
 Ах, этому греху, 
 Отец, причастен я, покаюсь на духу. 
 Приятель мой Дамон лежал при смерти болен. 
 Я навестил его; он очень был доволен; 
 Желая бедному страдальцу угодить, 
 Я оду стал ему торжественно твердить. 
 И что же? Бедный друг! Он со строфы начальной
 Поморщился, кряхтел... и умер. 

Священник. 
 Не похвально! 
 Но вот уж грех прямой: да ты ж прелюбодей! 
 Твои стихи... 

Стихотворец. 
Все лгут, а на душе моей, 
 Ей-богу, я греха такого не имею; 
 По моде лишний грех взвалил себе на шею 
 А правду вымолвить - я сущий Эпиктет, 
 Воды не замутить, предобренький поэт.

Священник. 
 Да, лгать нехорошо. Скажи мне, бога ради,
 Соблюл ли заповедь хоть эту: не укради? 

Стихотворец. 
 Ах, батюшка, грешон! Я краду иногда! 
 (К тому приучены все наши господа), 
 Словцо из Коцебу, стих целый из Вольтера, 
 И даже у своих; не надобно примера. 
 Да как же без того бедняжкам нам писать? 
 Как мало своего - придется занимать. 

Священник. 
 Нехорошо, мой сын, на счет чужой лениться,
 Советую тебе скорее отучиться 
 От этого греха. На друга своего 
 Не доносил ли ты и ложного чего? 

Стихотворец. 
 Лукавый соблазнил. Я малый не богатый -
 За деньги написал посланье длинновато,
 В котором Мевия усердно утешал -
 Он, батюшка, жену недавно потерял. 
 Я публике донес что бедный горько тужит,
 А он от радости молебны богу служит.

Священник. 
 Вперед не затевай, мой сын, таких проказ. 
 Завидовал ли ты? 

Стихотворец. 
 Завидовал не раз, 
 Греха не утаю, - богатому соседу. 
 Хоть не ослу его, но жирному обеду 
 И бронзе, деревням и рыжей четверне, 
 Которых не иметь мне даже и во сне. 
 Завидовал купцу, беспечному монаху, 
 Глупцу, заснувшему без мыслей и без страху,
 И, словом, всякому, кто только не поэт. 

Священник. 
 Худого за собой не знаешь больше? 

Стихотворец. 
Нет. 
 Во всем покаялся; греха не вспомню боле,
 Я вечно трезво жил, постился поневоле,
 И ближним выгоду не раз я доставлял: 
 Частенько одами несчастных усыплял. 

Священник. 
 Послушай же теперь полезного совета: 
 Будь добрый человек из грешного поэта. 


 Dubia, 1813-1817