К Лицинию. (С латинского)

 Лициний, зришь ли ты? на быстрой колеснице, 
 Увенчан лаврами, в блестящей багрянице, 
 Спесиво развалясь, Ветулий молодой 
 В толпу народную летит по мостовой. 
 Смотри, как все пред ним усердно спину клонят, 
 Как ликторов полки народ несчастный гонят. 
 Льстецов, сенаторов, прелестниц длинный ряд 
 С покорностью ему умильный мещут взгляд, 
 Ждут в тайном трепете улыбку, глаз движенья, 
 Как будто дивного богов благословенья: 
 И дети малые, и старцы с сединой 
 Стремятся все за ним и взором и душой, 
 И даже след колес, в грязи напечатленный, 
 Как некий памятник им кажется священный. 

О Ромулов народ! пред кем ты пал во прах? 
 Пред кем восчувствовал в душе столь низкой cтрax? 
 Квириты гордые под иго преклонились!... 
 Кому ж, о небеса! кому поработились?... 
 Скажу ль - Ветулию! - Отчизне стыд моей, 
 Развратный юноша воссел в совет мужей, 
 Любимец деспота Сенатом слабым правит, 
 На Рим простер ярем, отечество бесславит. 
 Ветулий, римлян царь!... О срам! о времена! 
 Или вселенная на гибель предана? 

Но кто под портиком, с руками за спиною, 
 В изорванном плаще и с нищенской клюкою, 
 Поникнув головой, нахмурившись идет? 
 Не ошибаюсь я, философ то Дамет. 
 "Дамет! куда, скажи, в одежде столь убогой 
 Средь Рима пышного бредешь своей дорогой?" 

"Куда? не знаю сам. Пустыни я ищу. 
 Среди разврата жить уж боле не хочу; 
 Япетовых детей пороки, злобу вижу, 
 Навек оставлю Рим: я людства ненавижу". 

Лициний, добрый друг! не лучше ли и нам, 
 Отдав поклон мечте, Фортуне, суетам, 
 Седого стоика примером научиться? 
 Не лучше ль поскорей со градом распроститься, 
 Где всё на откупе: законы, правота, 
 И жены, и мужья, и честь, и красота? 
 Пускай Глицерия, красавица младая, 
 Равно всем общая, как чаша круговая, 
 Других неопытных в любовну ловит сеть; 
 Нам стыдно слабости с морщинами иметь. 
 Летит от старика любовь в толпе веселий. 
 Пускай бесстыдный Клит, вельможей раб Корнелий, 
 Оставя ложе сна с запевшим петухом, 
 От знатных к богачам бегут из дома в дом; 
 Я сердцем римлянин, кипит в груди свобода, 
 Во мне не дремлет дух великого народа. 
 Лициний, поспешим далеко от забот, 
 Безумных гордецов, обманчивых красот, 
 Докучных риторов, Парнасских Геростратов; 
 В деревню пренесем отеческих пенатов; 
 В тенистой рощице, на берегу морском 
 Найти нетрудно нам красивый, светлый дом, 
 Где. больше не страшась народного волненья, 
 Под старость отдохнем в тиши уединенья, 
 И там, расположась в уютном уголке, 
 При дубе пламенном, возженном в камельке, 
 Воспомнив старину за дедовским фиялом, 
 Свой дух воспламеню Петроном, Ювеналом, 
 В гремящей сатире порок изображу 
 И нравы сих веков потомству обнажу. 

О Рим! о гордый край разврата, злодеянья, 
 Придет ужасный день - день мщенья, наказанья; 
 Предвижу грозного величия конец, 
 Падет, падет во прах вселенныя венец! 
 Народы дикие, сыны свирепой брани. 
 Войны ужасной меч прияв в кровавы длани, 
 И горы, и моря оставят за собой 
 И хлынут на тебя кипящею рекой. 
 Исчезнет Рим: его покроет мрак глубокой; 
 И путник, обратив на груды камней око, 
 Речет задумавшись, в мечтаньях углублен: 
 "Свободой Рим возрос - а рабством погублен". 


 1815