«Недавно я в часы свободы...»

Недавно я в часы свободы 
 Устав наездника читал 
 И даже ясно понимал 
 Его искусные доводы; 
 Узнал я резкие черты 
 Неподражаемого слога; 
 Но перевертывал листы 
 И — признаюсь — роптал на Бога. 
 Я думал: ветреный певец, 
 Не сотвори себе кумира, 
 Перебесилась наконец 
 Твоя проказливая лира, 
 И, сердцем охладев навек, 
 Ты, видно, стал в угоду мира 
 Благоразумный человек! 
 О горе, молвил я сквозь слезы, 
 Кто дал Давыдову совет 
 Оставить лавр, оставить розы? 
 Как мог унизиться до прозы 
 Венчанный музою поэт, 
 Презрев и славу прежних лет, 
 И Бурцовой души угрозы! 
 И вдруг растрепанную тень 
 Я вижу прямо пред собою, 
 Пьяна, как в самый смерти день, 
 Столбом усы, виски горою, 
 Жестокий ментик за спиною 
 И кивер чудо набекрень. 
 1822