Послание к Юдину

 Ты хочешь, милый друг, узнать 
 Мои мечты, желанья, цели 
 И тихой глас простой свирели 
 С улыбкой дружества внимать. 
 Но можно ль резвости поэту, 
 Невольнику мечты младой, 
 В картине быстрой и живой 
 Изобразить в порядке свету 
 Всё то, что в юности златой 
 Воображение мне кажет? 

Теперь, когда в покое лень, 
 Укрыв меня в пустынну сень, 
 Своею цепью чувства вяжет, 
 И век мой тих, как ясный день, 
 Пустого неги украшенья 
 Не видя в хижине моей, 
 Смотрю с улыбкой сожаленья 
 На пышность бедных богачей 
 И, счастливый самим собою, 
 Не жажду горы серебра, 
 Не знаю завтра, ни вчера, 
 Доволен скромною Судьбою 
 И думаю: "К чему певцам 
 Алмазы, яхонты, топазы, 
 Порфирные пустые вазы, 
 Драгие куклы по углам? 
 К чему им сукны Альбиона 
 И пышные чехлы Лиона 
 На модных креслах и столах, 
 И ложе шалевое в спальней? 
 Не лучше ли в деревне дальней, 
 Или в смиренном городке, 
 Вдали столиц, забот и грома, 
 Укрыться в мирном уголке, 
 С которым роскошь незнакома, 
 Где можно в праздник отдохнуть!" 
 О, если бы когда-нибудь 
 Сбылись поэта сновиденья! 
 Ужель отрад уединенья 
 Ему вкушать не суждено? 
 Мне видится мое селенье, 
 Мое Захарово; оно 
 С заборами в реке волнистой 
 С мостом и рощею тенистой 
 Зерцалом вод отражено. 
 На холме домик мой: с балкона 
 Могу сойти в веселый сад, 
 Где вместе Флора и Помона 
 Цветы с плодами мне дарят, 
 Где старых кленов темный ряд 
 Возносится до небосклона, 
 И глухо тополы шумят -
 Туда зарею поспешаю 
 С смиренным заступом в руках, 
 В лугах тропинку извиваю, 
 Тюльпан и розу поливаю -
 И счастлив в утренних трудах: 
 Вот здесь под дубом наклоненным, 
 С Горацием и Лафонтеном 
 В приятных погружен мечтах. 
 Вблизи ручей шумит и скачет, 
 И мчится в влажных берегах, 
 И светлый ток с досадой прячет 
 В соседних рощах и лугах. -
 Но вот уж полдень. - В светлой зале
 Весельем круглый стол накрыт; 
 Хлеб-соль на чистом покрывале, 
 Дымятся щи, вино в бокале, 
 И щука в скатерьти лежит. 
 Соседи шумною толпою 
 Взошли, прервали тишину, 
 Садятся; чаш внимаем звону: 
 Все хвалят Вакха и Помону 
 И с ними красную весну... 

Вот кабинет уединенный, 
 Где я, Москвою утомленный,
 Вдали обманчивых красот, 
 Вдали нахмуренных забот 
 И той волшебницы лукавой,
 Которая весь мир вертит, 
 В трубу немолчную гремит, 
 И - помнится - зовется Славой -
 Живу с природной простотой, 
 С философической забавой 
 И с музой резвой и младой... 
 Вот мой камин - под вечер темный, 
 Осенней бурною порой, 
 Люблю под сению укромной 
 Пред ним задумчиво мечтать, 
 "Вольтера, Виланда читать, 
 Или в минуту вдохновенья 
 Небрежно стансы намарать 
 И жечь потом свои творенья... 
 Вот здесь... но быстро привиденья,
 Родясь в волшебном фонаре, 
 На белом полотне мелькают; 
 Мечты находят, исчезают, 
 Как тень на утренней заре. - 
 Меж тем, как в келье молчаливой
 Во плен отдался я мечтам, 
 Рукой беспечной и ленивой 
 Разбросив рифмы здесь и там, 
 Я слышу топот, слышу ржанье. -
 Блеснув узорным чепраком, 
 В блестящем ментии сияньи 
 Гусар промчался под окном... 
 И где вы, мирные картины 
 Прелестной сельской простоты?
 Среди воинственной долины 
 Ношусь на крыльях я мечты, 
 Огни во стане догорают; 
 Меж них, окутанный плащом, 
 С седым, усатым казаком 
 Лежу - вдали штыки сверкают,
 Лихие ржут, бразды кусают, 
 Да изредка грохочет гром, 
 Летя с высокого раската... 
 Трепещет бранью грудь моя, 
 При блеске бранного булата, 
 Огнем пылает взор, - и я 
 Лечу на гибель супостата. -
 Мой конь в ряды врагов орлом 
 Несется с грозным седоком -
 С размаха сыплются удары. 
 О вы, отеческие Лары, 
 Спасите юношу в боях! 
 Там свищет саблей он зубчатой, 
 Там кивер зыблется пернатый; 
 С черкесской буркой на плечах, 
 И молча преклонясь ко гриве, 
 Он мчит стрелой по скользкой ниве,
 С цыгаррой дымною в зубах... 

Но лаврами побед увиты, 
 Бойцы из чаши мира пьют. 
 Военной славою забытый, 
 Спешу в смиренный свой приют; 
 Нашед на поле битв и чести 
 Одни болезни, костыли, 
 На век оставил саблю мести... 
 Уж вижу в сумрачной дали 
 Мой тесный домик, рощи темны, 
 Калитку, садик, ближний пруд, 
 И снова я, философ скромный, 
 Укрылся в милый мне приют 
 И, мир забыв и им забвенный, 
 Покой души вкушаю вновь... 

Скажи, о сердцу друг бесценный,
 Мечта ль и дружба и любовь? 
 Доселе в резвости беспечной 
 Брели по розам дни мои; 
 В невинной ясности сердечной 
 Не знал мучений я любви, 
 Но быстро день за днем умчался 
 Где ж детства ранние следы? 
 Прелестный возраст миновался 
 Увяли первые цветы! 
 Уж сердце в радости не бьется 
 При милом виде мотылька, 
 Что в воздухе кружит и вьется 
 С дыханьем тихим ветерка, 
 И в беспокойстве непонятном 
 Пылаю, тлею, кровь горит, 
 И всё языком, сердцу внятным, 
 О нежной страсти говорит... 
 Подруга возраста златого, 
 Подруга красных детских лет, 
 Тебя ли вижу, взоров свет, 
 Друг сердца, милая <Сушкова>? 
 Везде со мною образ твой, 
 Везде со мною призрак милый: 
 Во тьме полуночи унылой, 
 В часы денницы золотой. 
 То на конце аллеи темной 
 Вечерней, тихою порой, 
 Одну, в задумчивости томной, 
 Тебя я вижу пред собой, 
 Твой шалью стан не покровенный, 
 Твой взор, на груди потупленный, 
 В щеках любви стыдливый цвет. 
 Всё тихо; брежжет лунный свет; 
 Нахмурясь топол шевелится, 
 Уж сумрак тусклой пеленой 
 На холмы дальние ложится, 
 И завес рощицы струится 
 Над тихо-спящею волной, 
 Осеребренною луной. 
 Одна ты в рощице со мною, 
 На костыли мои склонясь, 
 Стоишь под ивою густою, 
 И ветер сумраков, резвясь, 
 На снежну грудь прохладой дует, 
 Играет локоном власов 
 И ногу стройную рисует 
 Сквозь белоснежный твой покров... 
 То часом полночи глубоким, 
 Пред теремом твоим высоким, 
 Угрюмой зимнею порой, 
 Я жду красавицу драгую - 
 Готовы сани; мрак густой; 
 Всё спит, один лишь я тоскую,
 Зову часов ленивый бой... 
 И шорох чудится глухой, 
 И вот уж шопот слышу сладкой, -
 С крыльца прелестная сошла, 
 Чуть-чуть дыша; идет украдкой, 
 И дева друга обняла. 
 Помчались кони, вдаль пустились,
 По ветру гривы распустились, 
 Несутся в снежной глубине, 
 Прижалась робко ты ко мне, 
 Чуть-чуть дыша; мы обомлели, 
 В восторгах чувства онемели... 
 Но что! мечтанья отлетели!
 Увы! я счастлив был во сне... 

В отрадной музам тишине 
 Простыми звуками свирели, 
 Мой друг, я для тебя воспел 
 Мечту, младых певцов удел. 
 Питомец Муз и вдохновенья, 
 Стремясь Фантазии вослед, 
 Находит в сердце наслажденья
 И на пути грозящих бед. 
 Минуты счастья золотые 
 Пускай мне Клофо не совьет; 
 В мечтах все радости земные!
 Судьбы всемощнее поэт. 


 1815