Чедаеву

 В стране, где я забыл тревоги прежних лет, 
 Где прах Овидиев пустынный мой сосед, 
 Где слава для меня предмет заботы малой, 
 Тебя недостает душе моей усталой. 
 Врагу стеснительных условий и оков, 
 Не трудно было мне отвыкнуть от пиров, 
 Где праздный ум блестит, тогда как сердце дремлет, 
 И правду пылкую приличий хлад объемлет. 
 Оставя шумный круг безумцев молодых, 
 В изгнании моем я не жалел об них; 
 Вздохнув, оставил я другие заблужденья, 
 Врагов моих предал проклятию забвенья, 
 И, сети разорвав, где бился я в плену, 
 Для сердца новую вкушаю тишину. 
 В уединении мой своенравный гений 
 Познал и тихой труд, и жажду размышлений. 
 Владею днем моим; с порядком дружен ум; 
 Учусь удерживать вниманье долгих дум: 
 Ищу вознаградить в объятиях свободы 
 Мятежной младостью утраченные годы 
 И в просвещении стать с веком наровне. 
 Богини мира, вновь явились Музы мне 
 И независимым досугам улыбнулись; 
 Цевницы брошенной уста мои коснулись; 
 Старинный звук меня обрадовал - и вновь 
 Пою мои мечты, природу и любовь, 
 И дружбу верную, и милые предметы, 
 Пленявшие меня в младенческие леты, 
 В те дни, когда, еще незнаемый никем, 
 Не зная ни забот, ни цели, ни систем, 
 Я пеньем оглашал приют забав и лени 
 И царскосельские хранительные сени.

Но Дружбы нет со мной. Печальный вижу я 
 Лазурь чужих небес, полдневные края; 
 Ни музы, ни труды, ни радости досуга - 
 Ничто не заменит единственного друга. 
 Ты был целителем моих душевных сил; 
 О неизменный друг, тебе я посвятил 
 И краткий век, уже испытанный Судьбою, 
 И чувства - может быть спасенные тобою! 
 Ты сердце знал мое во цвете юных дней; 
 Ты видел, как потом в волнении страстей 
 Я тайно изнывал, страдалец утомленный; 
 В минуту гибели над бездной потаенной 
 Ты поддержал меня недремлющей рукой; 
 Ты другу заменил надежду и покой; 
 Во глубину души вникая строгим взором, 
 Ты оживлял ее советом иль укором; 
 Твой жар воспламенял к высокому любовь; 
 Терпенье смелое во мне рождалось вновь; 
 Уж голос клеветы не мог меня обидеть, 
 Умел я презирать, умея ненавидеть. 
 Что нужды было мне в торжественном суде 
 Холопа знатного, невежды <при> звезде, 
 Или философа, который в прежни лета 
 Развратом изумил четыре части света, 
 Но просветив себя, загладил свой позор: 
 Отвыкнул от вина и стал картежный вор? 
 Оратор Лужников, никем не замечаем, 
 Мне мало досаждал своим безвредным лаем 
 Мне ль было сетовать о толках шалунов, 
 О лепетаньи дам, зоилов и глупцов 
 И сплетней разбирать игривую затею, 
 Когда гордиться мог я дружбою твоею? 
 Благодарю богов: прешел я мрачный путь; 
 Печали ранние мою теснили грудь; 
 К печалям я привык, расчелся я с Судьбою 
 И жизнь перенесу стоической душою.

Одно желание: останься ты со мной! 
 Небес я не томил молитвою другой. 
 О скоро ли, мой друг, настанет срок разлуки? 
 Когда соединим слова любви и руки? 
 Когда услышу я сердечный твой привет?... 
 Как обниму тебя! Увижу кабинет, 
 Где ты всегда мудрец, а иногда мечтатель 
 И ветреной толпы бесстрастный наблюдатель. 
 Приду, приду я вновь, мой милый домосед, 
 С тобою вспоминать беседы прежних лет, 
 Младые вечера, пророческие споры, 
 Знакомых мертвецов живые разговоры; 
 Поспорим, перечтем, посудим, побраним, 
 Вольнолюбивые надежды оживим, 
 И счастлив буду я; но только, ради бога, 
 Гони ты Шепинга от нашего порога.



 1821