Дом – для Пушкина

Так стоит отметить, что молодой Пушкин довольно таки легко покинул стены, отчего дома и к великому удавлению многих критиков того времени да и нашего ни разу в стихах не решился упомянуть ни матери, ни отца.

А вот частое упоминания своего дяди Василия Львовича в скором времени стало откровенной иронией. И стоит отметить, что он при всем этом ни в коем случаи не был лишен родственных чувств. Так Пушкин своих братьев и сестру любил самой нежной любовью всю жизнь, и до конца своих дней самоотверженно помогал им, даже притом, что сам, находясь в стесненных материальных обстоятельствах.

Александр неизменно платил безо всякого ропота немалые долги брата Левушки, которые тот делал по-отцовски беспечно и бессовестно переваливал на своего доброго и отзывчивого брата. И конечно же Пушкин к своим родителям проявлял больше внимания, чем они к нему, и даже скорее чем того заслуживали своим отношением. Тем более бросается в глаза, что, когда в дальнейшем Пушкин хотел оглянуться на начало своей жизни, он неизменно вспоминал только Лицей — детство он вычеркнул из своей жизни. Пушкина можно смело и без иронии назвать человеком, без детства.

В то время когда творчески внутренний мир поэта сподвиг его к теме Дом – родной, так называемой поэзии своего угла, то это оказался совсем не тот дом (или не те дома), в которых великий поэт проводил дни своего детства. Домом с большой буквы стал дом в Михайловском, дом предков, с которым поэт лично был связан юношескими воспоминаниями 1817 г. и годами ссылки, а не памятью детства. И на крыльце этого родного дома, который фигурирует в творчестве поэта, сидела не так называемая биологическая мать поэта, а его крепостная «мама» Арина Родионовна.